Шрифт:
Мулине или Шерше ля фам
Это был большой – амфитеатром – актовый зал. Как и почему наш герой там оказался – это было будто во сне.
Похожее случилось давно и наяву: он тогда по приглашению был на каком-то большом собрании студентов учебного заведения, об окончании которого некоторое время назад получил диплом. Его усадили в президиум зала человек на 500…
Теперь в похожем он сидел в партере, в ряду кресел, повёрнутых в амфитеатр – тоже человек на 500-600 – в ряду других людей, надо думать, отмеченных какими-то особенностями или заслугами. О чём шла речь вообще – это как-то не отпечаталось, но он помнил, что, подняла руку для вопроса и поднялась из ближнего ряда девушка. Её вопрос, как ему теперь казалось, был своеобразным. И уже совсем непонятно, что она стала спрашивать о мулине… До этого на одном из сайтов было предложение готовой вышивки картин и изделий. Она спросила о цвете ниток, как они называются. Ответа он не помнил, потерял сознание… Очнулся, покачиваясь на сиденье в машине в объятьях девичьей руки, как он догадался, по её упругой мягкости и запаху незнакомых духов. Седеющие борода и усы его оказались у девушки на груди… В некоторой прострации он вдруг причмокнул и потянулся губами… Однако, сообразил, что это неприлично. Не видел, но девушка, удерживающая его у себя, поняла его желание и щёки её поразовели… Однако, позы не изменила. Его везли в больницу. Оказалось, он почти упал, его удержали соседи, вызвали неотложку, и с ним в больницу поехала та девушка, что спрашивала о мулине. И это тоже было очень странно. Через несколько дней после купированной врачами аритмии и лежания под капельницами он увидел в окно свою сопровождающую, которая махала ему рукой и улыбалась. Он обернулся к тумбочке, где стояла небольшая вазочка с букетиком фиолетовых цветов и другая – с курагой и финиками…
Рандеву…
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
(А.С.Кочетков. «Баллада о прокуренном вагоне»)
В вагоне ночной электрички было трое: два приятеля-философа глубокомысленно покуривали трубки и философствовали и попутчик, полуспал в уголке. Философы философствовали о рандеву.
– М-да-а-а – мечтательно протянул один. – Вот во времена Ленских – Лариных барышне пол дня волосы укладывали вавилоном (и было из чего), а перчатки, вееры, лорнеты, корсеты, чулки, парижские духи. Перед этим всю её мыли – шею и грудь особенно. Жуть. Мужчины во фраках, военные в сапогах со шпорами, только от звона которых уже можно было забеременеть, бриджи с позументами, тужурки с аксельбантами. А теперь – с грустью продолжил он – встреча через монитор. Ну… Ниже пояса можно вообще ничего не надевать – всё равно не видно. Как она там: в бриджах или вообще – не очевидно, т.к. концентрируется на экран передне-верхней частью организма. А что поверх этого – не для среднего ума – то ли платье, то ли ночная сорочка кое-как на тонких бретельках. Далеко шагнул прогресс. В таком свидании и выходить никуда не надо: танцы, кафе, библиотека, театр – не обязательны. Опять же экономия. И революционная ситуация может настать так, что здесь же, сразу, без перерыва на обед можно и расстаться. Без обязательств. Вот барышня мне написала: «Вновь убедилась в практической пользе утверждения: «С проблемой нужно переспать». Перед этим признался ей в своём негативном отношении к «кустодиевским Венерам». Так она прислала ряд из двух дюжин штук именно таких красавиц, чтобы привыкал. Растолковываю ей, сидящей в бронепоезде; мол, они же меня раздавят, любая из них. А другая – профессорка повествует о Туринском папирусе (из своего списка «любимых книг») и моей лени: «Что касается вопроса о лени как присущем Вам свойстве, то это шутка, пренеприличная. Воздержусь». Что уж тут «воздерживаться» – это даже мне понятно, что Туринский папирус – не только настольная книга барышни, но барышня осведомлена о позах.
– Хэрошэя девочка… – пыхнул трубкой, не вынимая из зубов, второй философ.
– При этом – в унисон продолжил первый – призналась: «Вчера вечером захлёстывало желание спорить с Вами, возражать, что-то доказывать, опровергать, т.е. огрызаться и кусаться». Однако, очевидно, она «с проблемой переспала». На её филиппику не сдержался: «Вот «огрызайтесь» и «кусайтесь» сама с собой (Вы же интроверт). «Спите с проблемой», если больше не с кем». Нагрубил, конечно, сам жалею. Но слово – не воробей.
Второй философски вытащил трубку изо рта, коротко вздохнул и с мимическими морщинками полуулыбки Сократа изрёк категорически философски: «Да уж»…
А полупроснувшийся попутчик у себя в уголке молча закруглил: – Людям свойственно ошибаться, упорствует в своей ошибке только дура…
Потом подумал и полуплача добавил Аронова:
Остановиться, оглянуться
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться.
Ведь уходя, чтоб не вернуться,
Не я ль хотел переиграть,
И никогда не умирать!
Но дай хоть раз ещё успеть
Остановиться, оглянуться…
чУднО…
Окончание «Рандеву».
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
(А.С.Кочетков. «Баллада о прокуренном вагоне»)
Это всё тот же вагон, погромыхивающий на стрелках, той же ночной электрички и те же трое в вагоне: двое приятелей-философов, уже убравшие свои трубки в кисеты с душистым табаком, и продолжающие свою философию, и некурящий попутчик, полуспящий в уголке…
Теперь философствовал второй приятель, о своей пассии. «Полученные от неё письма любопытны, но куда надо ударять: на «у» (чУдно – от слова «чудо») или «о» (чуднО – от слова «странно») – неизвестно… Авторка, как она вспоминает о своей глубокой юности, -зашоренная. Это – «форма проявления и дополнения необходимости» и вскоре вряд ли остановится. Порекомендовал ей немедленно бросить это грязное дело: «погружаться столь глубоко в творчество одного автора» и чтение на сайтах – читать следует печатную классику – русскую, советскую и иностранную. Рот Фронт – это не шоколад. Она в своей сублимации о женщинах представила их так:
«Мечтательны сверх меры.
Обманчивы.
Заманчивы.
Дня не живут без веры» и т.д.
Такие и приводят к женоненавистничеству. Даже простоватый Портос говорил, что любить женщин можно только в пору расцвета, а рафинированный Атос заколол Миледи шпагой. Флобер предупреждал: «Не прикасайтесь к идолам… Их позолота остаётся у вас на пальцах». Им бы вечно покрасоваться. От рождения: «отдай – это моё», в юности: «уж, замуж, невтерпёж» и до смерти только она одна и самая-самая. Это априори, так они устроены: мужскому населению – надкусанное яблоко, себе – всё остальное. Вот почему Диоген жил в бочке, Менделеев – в дупле, Толстой – вообще… Это «запахи» женщин… Лицемерие, неискренность, фанаберия. Чехов, Маяковский, Вася Крючкин… многие были обмануты. Ближе к сермяжной правде Пастернак: «Любить иных тяжёлый крест, а ты доступна без извилин…». Авторка написала о себе: «Такая-сякая, но в общем – ничего себе мадам». Да уж… Не помнит своих же просьб. Вот просила меня прислать фотографию: «Обещаю, что никому не покажу. (В том, что я держу слово, как и в моей искренности, надеюсь, не сомневаетесь)». Подтвердила получение: «Маленький гарный хлопчик. Уже чувствуется и характер, и творческий потенциал, и харизма» (всё видит насквозь и даже глубже). Через месяц-другой – опять. Напоминаю, что уже отправлял. «Нет – написала – не получала и не просила даже до сих пор». Всегда придумает причину в полной уверенности. Женский персонал… Говорю ей философским мадригалом: – Расстаёмся и закрываем типографию – чтобы чего ни вышло, т.е. сначала ни вошло, а потом уже не вышло.
Теперь первый глубокомысленно протянул: «Да уж»…
А полупроснувшийся попутчик у себя в уголке молча подытожил: «Если не хотите, чтобы вас обманули – предупреждал Чиа Дао ду – не задавайте вопросов.
Потом подумал и полуплача добавил Аронова
«Остановиться, оглянуться
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться.
Ведь уходя, чтоб не вернуться,
Не я ль хотел переиграть,
И никогда не умирать!
Но дай хоть раз ещё успеть
Остановиться, оглянуться…»