Шортики и футболочка подходили только мальчикам. А девочкам — строго специальные танцевальные купальники и в придачу особенные коротенькие юбочки. И на ноги не чешки, а балетки (на наших исторических танцах я уже видела кой-кого в балетках, и это позволило мне не чувствовать себя совсем уж лохушкой). Носки нужной фактуры и высоты. И каждая вещь строго регламентированного цвета (мне был предъявлен заранее подготовленный список).

Не менее страшные требования предъявлялись к причёскам девочек (вообще, создавалось впечатление, что этих детей в какую-то специальную армию забирают).

Музыкальный центр у меня уже был (сегодня как раз и купили!).

В перспективе желательны были зеркала (но тут уж пока не до жиру).

А вот кровь из носа нужны были коврики, чтобы упражнения на голом линолеуме не делать. Один туристический коврик стоил что-то около шестидесяти рубасов (в смысле — тысяч). Его следовало разрезать на два, поскольку двухметровый кусок для ребёнка — слишком много. Вообще, у Насти на аэробике даже и взрослые на таких половинках вполне удобно занимались.

И тут мои девочки твёрдыми голосами заявили, что нужно будет собрать в фонд коллектива по двадцать тысяч с носа, и на этот счёт коврики купить. Специальные детские, чтобы их никто другой не брал.

Я быстренько переосмыслила то, что хотела сказать, и не стала выдвигать предложение пользоваться со старшими группами по очереди. Во-первых, реально детям надо отдельное, гигиенично и всё такое. А во-вторых, зала-то у нас два. А если занятия в одно время?

— А думаете, родители согласятся сразу сдавать в фонд?

Я имела в виду, первый раз придя в новое место, где организуется новый коллектив с никому не известными руководителями и не имеющий ровным счётом никаких достижений, — люди согласятся сдавать какие-то деньги кроме непосредственной оплаты за занятия?

Оказалось — да. И двадцать тысяч — это совсем скромно, потому что почти конец года, а так обычно поборы серьёзнее. Или два раза в год. И на костюмы отдельно. И на конкурсы, если вдруг. А уж если на поездки!

Я настолько обалдела от всех этих раскладов, что, проводив хореографинь, пошла в мамин магазин — там сегодня как раз Алёна работала, а у неё старшая дочь уже лет пять как танцует. И вот тут я обалдела по-настоящему, потому что, оказывается, коллектив с именем собирает куда больше и интенсивнее, чем какие-то начинающие девочки. Озвученные цифры были вполне сопоставимы с зарплатой, допустим, санитарки или уборщицы. Это люди столько на танцы тратят???

— Ни фига себе… А вот смотри, — уже примерно предполагая ответ, спросила я, — если, допустим, у девочек в танцевальном коллективе форма: шорты и футболка…

— Ну, ты что?! — большие Алёнкины глаза сделались и вовсе огромными. — Это шарашкина контора какая-то, а не танцы. На танцы ходят в специальном купальнике… — тут последовало практически дословное изложение базовых идей, представленных мне моими хореографами, и я решила, что это всё — мировой заговор танцоров, не иначе. Свидетели гимнастических купальников и надеватели балеток.

Да и фиг с ними, лишь бы ходили.

НЕОЖИДАННОСТИ ВЫХОДНЫХ

20–21 января

Всю субботу я под видом бомжа обклеивала окружающее пространство листовками. Как говорит одна моя знакомая, «утепляла микрорайон». Устала опять… Одним словом, почти один в один повторилась ситуация прошлых выходных, только Вовка в этот раз был повеселее. Не знаю, может, наладилось там у него маленько — я не стала спрашивать. Его как про армию спросишь, сразу мрачнеет, ну я и подумала — нафиг. Других тем, что ли, нет?

Рассказывала ему новости, какие в воскресный приход ролевиков удавалось услышать, передавала приветы.

А ещё мы обсуждали книжки.

И целовались.

Снег пошёл — густой такой, огромными хлопьями. Но нам было фиолетово на снег. Пусть хоть град. Как хотите, а у меня от длительного воздержания начинало сносить крышу. Прямо как у кипящего чайника со свистком. И если кто-нибудь не придёт в себя и не начнёт моего парня отпускать…

— Поехали, — сказал он вдруг.

— Куда? — не поняла я.

Но Вовка уже вёл меня за руку куда-то вглубь территории. Вокруг было серо и сумеречно — зима же, темнеет рано — и бело-пёстро от летящего снега.

Мы прошли между какими-то ёлками и неожиданно (для меня) оказались у забора. Точнее — у дыры в заборе, примерно на уровне моей груди.

— С той стороны спрыгнешь? — спросил Вовка и, не дожидаясь ответа, подсадил меня.

С изнанки забора был довольно утоптанный сугроб. Подозреваю, что этой лазейкой частенько пользуются. Вова выскочил следом.