Аня мне ещё что-то рассказывала, но я не слышала подробности. Никуда мы не убежим. Вот она — война, только руку протяни…

Наступил апрель, весна радовалась и зеленела, но все мои мысли сконцентрировались вокруг уменьшающегося в календаре армейского прямоугольничка. Девяносто один день остался… Восемьдесят шесть… Семьдесят восемь…

Пятнадцатого апреля (в понедельник было дело), Вовка неожиданно позвонил мне в обед и сказал:

— Любимая, ты меня не теряй. Я пока звонить не буду.

— Почему? — в животе у меня от дурного предчувствия словно холодный булыжник образовался.

— Мы на учения уезжаем.

И так это он бодро сказал, что я сразу поняла — врёт!

— Вова!

— Я как приеду, сразу позвоню, — закончил он скороговоркой. — Извини, надо бежать.

Я сжимала в руке коротко пикающую трубку в полной уверенности, что поехал он туда.

Теперь новости я смотрела каждый день. Кроме обычного «тут бастуют — там очередного нефтевладельца убили — Ельцин молодец, посмотрите, как прямо стоит на ногах, не мямлит невнятно, никем не дирижирует и не обоссывает колёса самолёта…» выпуски были наполнены совершенно душераздирающими сводками о захватах, бомбардировках, громких политических заявлениях и самых разных ужасах войны.

Страну лихорадило, и из эпицентра конфликта словно раскалённой лавой плескало в разные стороны. Казалось, это безумие никогда не кончится.

ЛЕДЯНОЙ ПЕРИОД

Буквально через два дня после Вовкиного звонка прошла новость, что была уничтожена целая колонна федеральных войск. Я от страха не запомнила ни одного названия — где, что, кто? Мотострелковый полк… Мото?.. Могли бойцов с автобата туда направить?

Тут бабушка сердито сказала:

— Ну-ка, не психуй! Думаешь, они доехали уже? Хм! Так их самолётом и послали! Жирно будет!

Это не вполне меня успокоило. Откуда мне знать? Авиа же училище — а вдруг и самолётами? И даже если нет — всё равно, что там делается-то, кошмар какой…

— Иди лучше, кнопки свои потыкай, — проворчала бабушка, — отвлечёшься маленько.

Я пошла. А что делать-то, правда? Колом посреди зала стоять?

Включила комп, села, открыла начатый текст…

Монитор мигнул, и вместо наполовину написанного предложения включилось звёздное небо. Я поняла, что сижу, опершись локтями в стол, положив лоб на ладони. Это что — я полчаса сижу уже так, что ли? У меня заставка на полчаса бездействия настроена…

Никакого толку из такой работы не выйдет. Я всё выключила и посмотрела на постель. В голове было пусто. И одновременно тяжело. Как это совмещается?

Больше всего хотелось лечь и не шевелиться, тупо уставиться в ковёр, в шерстяном узоре которого проступали то цветы, то рожицы. Сегодня были в основном маски. Страшные.

Конец апреля дался мне тяжело. И следующий за ним май тоже. Иногда мне казалось, что я внутри промёрзла насквозь, превратилась в сплошную ледыху. На дизайнерских курсах начались зачёты, потом экзамены, которые я сдавала на автомате, как робот.

Какие-то головы в телевизоре говорили про эту войну, и всё разное. Говорили много и непонятно, а мне хотелось знать одно: скажите, когда это закончится? Кого-то убили, аж ракетой. Я не знала, кто это, и почему всё так. Где-то опять взорвали троллейбус. Господи, неужели всё это надо, чтобы просто жить?

Когда я спросила об этом папу, он начал объяснять. У него получалось со смыслом, но все аргументы выветривались у меня из головы, не имея, за что зацепиться. Оказалось, что там замешана целая куча государств и организаций со своими интересами… Очень большие деньги. Очень большие политические ставки. А люди… Они оказались под ногами у сильных мира сего.

— Пап, когда это закончится?

По всему выходило, что нескоро. Ну, правильно — ещё в конце апреля по телику кричали, что почти уже. И ни фига. Врут без зазрения совести, никого не стесняются…

А ведь май уже заканчивается, лето скоро. Божечки мои, я и календарик свой давно куда-то забросила. Какое уж тут зачёркивание! Лишь бы жив приехал!

Домой я притащилась в состоянии совершенного уныния. Зато бабушка открыла дверь, сияя как солнышко.

— Ольга! Твой позвонил!

В ушах у меня застучало. Такой звук, в кино ещё бывает, когда время замедляется: «в-в-уф-ф-ф… в-в-уф-ф-ф… в-в-уф-ф-ф…»

— Вова?! — я подбежала к телефону, как будто прямо сейчас он должен был снова зазвонить.

— Вова, Вова! Сказал, вечером после ужина позвонит.

Время до вечера я не помню вообще, сплошные смазанные пятна. Я ходила кругами, баюкая радиотрубу. Потом мне вдруг казалось, что она может не взять сигнал, и я сидела в коридоре на тумбочке, гипнотизируя телефон. Вроде бы, бабушка заставила меня что-то съесть…

Он позвонил почти в восемь, сказал, что всё — в Иркутске, и завтра можно подойти к заборчику, за руки подержаться.