Ладно, надо как-то решить вопрос, чтобы Шухов не понял, из-за чего именно это всё произошло. А после разобраться, что случилось с человеком Орлова, пока это всё не зашло слишком далеко.

— А если он на тебя подумает? — шепнул я.

— А я-то что сделал? — Устинов изобразил наигранное изумление. — Я ничего и не делал… он сам, хе-хе.

— Нам всё равно ехать туда, — сказал я громче. — Пальчики надо снять у одного трупа, заодно и успокоим товарища, ну и посмотрим, чтобы никто оттуда не сбежал. Макарыч, дай нам ключик от морга.

— Ща, — дежурный Ермолин, всё ещё посмеиваясь, протянул руку. — Подай-ка!

Помощник дежурного Федя снял с гвоздика ключ и передал нам, но журнал не протягивал, забыл о нём, наверное, потому что тоже постоянно хихикал. Думаю, когда станут известны обстоятельства случившегося в морге, всем станет ещё смешнее.

— А ППС-ники никого в обезьянник не привозили? — спросил я, пока не ушёл. — А то говорят, задержали кое-кого.

— Ещё никого не было, — Федя глянул в журнал доставленных.

Хорошо, успеем решить и этот вопрос.

Дядя Гриша отвёз нас в морг, по пути молчал, как партизан, а вот Василий Иваныч веселился, гадая, что же мы там увидим.

Подъехали к моргу, картина маслом: сидит мужик лет сорока, невысокий, с большими мешками под глазами и небритый, притулился в уголке у входной двери морга, вытаращив глаза. Пальцы белые, в левой руке он сжимал кусочек мела, который потихоньку крошился на землю. Время не рабочее, Ручки тоже наверняка уже нет… А этого сторожа я раньше в морге не видел. Новичок, как и говорили. Только вряд ли он теперь останется здесь работать.

— И что у тебя стряслось? — спросил я, оглядевшись по сторонам.

— Там, — сторож показал в сторону «мертвецкой». — Он там.

— И кто? — вкрадчиво спросил Устинов, покусывая кончик уса. — Кто там сидит?

Дверь была закрытой, а рядом с ней лежал разломанный кусок кирпича. Картина произошедшего стала ясна, кирпич сломался (и явно не сам по себе), половина осталась там, половина здесь, а дверь морга захлопнулась. И изнутри её не открыть.

Но если Шухов не успел уйти…

— Открывай! — раздался сдавленный хриплый крик с той стороны. В дверь кто-то начал барабанить кулаками и ногами. — Открывай! Я начальник уголовного розыска! Подполковник Шухов! Открой, сука, кому говорят! Суки, вы где там?!

— А чего ты его не выпускаешь? — удивился Устинов.

— Нельзя его выпускать! — сторож вцепился ему в руку. — Нельзя! Ручка сказал, сегодня мента мёртвого привезли, а он не упокоился, потому что буйный!

— Чего? — спросил я но, кажется, начиная догадываться.

— Говорит, бандиты мента недавно убили, — продолжал трясущийся сторож. — А он всё упокоиться с миром не может. Как стемнеет, говорит, он встаёт и идёт искать того, кто его убил! И выпускать его ни в коем случае нельзя.

— И ты поверил, — заключил я. — У тебя что, первая смена сегодня?

Сторож яростно закивал.

— Сначала думал, свихнулся Ручка, алкаш старый, или прикалывается, — мужик икнул.

Запах перегара шёл сильный, значит, он и правда выпил в свой первый рабочий день, и ладно бы только это, так он закусил меньше, чем следовало. Сторожа часто тогда пили, особенно в морге. А чего им сторожить-то, в теории? Никто отсюда не сбежит. Да и бутылку я приметил ещё днём. Скорее всего, сторож пил с утра, может быть, даже вместе с самим Ручкой, поэтому и не видел, что вместе с нами пришёл Шухов.

Всё в кучу, и первая смена, и шутка над новичком, и Устинов нашёл время подстебать руководство. Вынул кирпич. Вот и результат.

Но, судя по виду Василия Иваныча, он никак не ожидал, что Ручка внесёт свой вклад и не даст выпустить нашего шефа. Впрочем, не скажу, что Устинова это огорчило. Наоборот, он явно думал, как получше об этом рассказать остальным, чтобы вышло смешнее.

— А потом как начали стучать! — воскликнул сторож. — Я чуть не пересрался! И вам звонить давай! Вечером ещё постучали, я думал, они только ночью ходят!

— А мел зачем? — Устинов показал на руку.

— Ручка говорит, что когда мент поднимется, надо его крёстным знаменем осенить, перекрестить, то бишь. Тогда мент успокоится и обратно на каталку ляжет. И тогда, говорит, надо зайти туда, в холодильник, на полу круг мелом нарисовать, и он уже никуда из него до утра не уйдёт. А я дверь крестил, и ничего, он так и орал!

— Дурень ты, — Устинов похлопал себя по лбу. — Надо было дверь открыть и перекрестить, а ты здесь сидишь. Вот он и буйствует. Правильно хоть крестил-то? Как положено?