Благо, психологичка, приятного вида женщина лет тридцати (никогда не видел, чтобы на этой должности у нас работал мужик) куда-то постоянно торопилась, и обошлось без нудных разговоров, а полиграфа у нас тогда вообще не было.

Сначала мы заполняли длинную анкету, где ещё надо было упомянуть всех родственников и где они работают или учатся (притом, что такую анкеты мы заполняли при устройстве на работу), а в этой же анкете решали всякие задачки на сообразительность.

Зачем получили тесты СМИЛ, где надо было под каждым утверждением надо было ответить утвердительно или отрицательно. Причём смотреть надо было внимательно, ведь некоторые утверждения были сформулированы с подвохом, и можно было попасть. Да и их было так много, что голова через какое-то время отключилась даже на простых.

— Нет, Толян, — шепнул я, заглядывая к нему в листок, когда психологичка вышла. — Ну кто так пишет? Всё наоборот. Читать любишь, боль причинять не любишь, Родину любишь, мыслей об убийстве окружающих нет, в школе учиться любил. Правь, быстрее!

— Да я перепутал, думал, надо так писать! — прошипел Толя. — Я думал…

— Правь, давай!

Закончили нескоро, зато после этого я сразу получил справку, что я сотрудни, лично от кадровички, супруги Шухова, и суровый взгляд от Пигасова, который выдал мне направление в госпиталь.

— Когда прибудут результаты тестирования, — проговорил он сквозь зубы, — там и посмотрим, будете вы работать, Павел Алексеич, или нет.

— Если не мы, то кто? — философски проговорил я и убрал бумаги в папку.

Уже скоро придётся их отдавать, если Туркин что-то придумал. А ему придётся что-то думать, раз у них идёт такая канитель, и они срочно ищут кого-то надёжного для своих операций.

Вернулся домой, покормил собаку, хотя Сан Саныч думал, что мы сначала будем гулять, ведь такой был обычный порядок. Но Турок просил взять пса, и я так думаю для того, чтобы я крутился рядом с этим местом, якобы мы гуляем, а если что, вмешался в операцию. Детали-то я пока не знал.

— Гулять потом, — сказал я, пока он совал мне поводок. — Пока ужинай.

А в назначенный час я вышел на улицу. Немного прошёлся по двору, меня окликнуло несколько парней лет под двадцать, но вспомнил, что это кто-то из команды Орлова, ждали его самого. Позвали меня с собой, но я сказал, что этим вечером занят по работе.

Вскоре они ушли, я прошёл вокруг дома, а затем, когда уже совсем стемнело, увидел, как во двор заезжала белая «Газель». Номера на месте, но слишком уж заляпаны грязью. Людей внутри не видел.

Едва мы подошли, как боковая дверь отъехала в сторону.

— Садись, Пашка, — позвал меня Турок. — И собаку бери, пригодится для легенды.

— Так и подумал.

Внутри сидело несколько крепких парней, ровесников Турка. Трое в гражданской одежде, в спортивных костюмах и ветровках, а пятеро в чёрной униформе с бронежилетами, без опознавательных знаков. Как я понимаю, это группа прикрытия, в случае проблем напялят маски и возьмут автоматы.

Но всё равно, лица показали мне все, значит, кто-то решил, что я должен знать всех.

— Всё готово, — сказал Турок и погладил Сан Саныча, который нагло забрался на сиденье рядом с ним и высунул язык. — Хороший пёс… хор-р-роший. Давай мне свои справки, у нас есть человек, кто поедет «лечиться» вместо отпуска, познакомлю тебя потом с ним. И смотри, что от тебя требуется, Пашка…

— Ты мне ствол лучше подгони, — я протянул руку. — А то мало ли.

— Не положено, лучше возьми вот это, а мы прикроем…

Один из чекистов, сидящих в салоне, подал мне бронежилет.

— Лучше надеть здесь, потом будет некогда, — сказал он.

Спорить не буду, мало ли, что пойдёт не так. Я начал прилаживать экипировку, Турок объяснял, что от меня требуется, а белая Газель тронулась вперёд.

И я ехал с ними. Окны тонированы и изнутри завешаны шторками, и тёмный город, в котором не горели ночные фонари, я почти не видел. Музыки в машине, само собой, не было, оперативники переговаривались между собой вполголоса, а Туркин читал мне инструктаж о моей роли.

Я его слушал, кивая и переспрашивая некоторые моменты, и даже мысли в голове меня не отвлекали.

А думал я много. За это время, что я оказался в своей молодости, я достиг немалого. Да, события менялись, ведь в них теперь участвовали те, кто должен был погибнуть. Они живут и здравствуют, и этой упрямой бабочке, которую я упорно давлю своим ботинком, приходится с этим мириться. А раз меняется настоящее, то ещё пара лет, и будущее может измениться до неузнаваемости.

Что-то уже не случилось и не случится, но что-то может произойти раньше, ведь эти события, которые я пытался изменить, не возникали сами по себе, у них были предпосылки, причины. Нехорошие звенья цепочки под названием судьба иногда упрямо пытались встать на свое место, но всё же поддавались моему напору. И сегодня будет тоже самое.