— Продолжим, — я хмуро посмотрел на обоих, — ваше покаяние в ереси и том, что вы вернулись снова в истинную веру вы напишите мне позже и мы поставим дату, что вы пришли с этим покаянием в дни прошения, а не сегодня.

— Конечно синьор, даю слово, что мы всё подпишем, — подтвердил мои слова мужчина, который явно был поражён всем услышанным.

— Этим мы займёмся позже, поскольку меня сейчас волнует другой вопрос, — решил я перейти к мучавшей меня проблеме.

— Какой синьор? — они удивлённо посмотрели на меня.

— Ваша дочь беременна, — наконец я принял решение, — вам нужно срочно найти ей мужа и устроить консумацию брака, пока не стал виден её живот.

Женщина молча рухнула со стула, а хватающий ртом маркиз, схватился за сердце. Нам снова понадобился доктор, только в этот раз для них двоих, и даже городские палачи, видя случившееся, задумчиво стали посматривать в мою сторону.

— Соберитесь, у нас есть более серьёзные проблемы, — хмуро продолжил я, когда мы снова остались одни.

— Вы знаете, кто этот подлец? Кто обесчестил мою дочь?! — маркиз, отойдя от первого шока, сидел уже с ровной спиной и стиснутыми зубами.

— Знаю, но возьму с вас три обещания, прежде чем назову его имя, — кивнул я.

— Я обещаю вам синьор, что выполню всё, не затрагивающее мою честь, — сначала сказал он, но затем помотал головой, — и этим я не могу теперь клясться, поскольку опозорен. Так что просите о чём угодно.

— Первое, — я загнул палец, — ни слова вашей дочери о том, что вы знаете об этом. Она слишком переживает и боится вашей реакции. Если бы она не была беременна, я бы ещё мог позволить выплеснуть на неё ваши эмоции, но сейчас, это слишком опасно для её здоровья. Франческа слишком доверчива и наивна.

— Так было всегда синьор, — тяжело вздохнул маркиз, — это моя вина, я хотел чтобы она была добра к людям. Даже её духовником я попросил быть его преосвященство Ринальдо.

— К этому мы ещё вернёмся, — кивнул я, загибая второй палец, — свадьба должна быть как можно скорее, придумайте что угодно, я думаю не будет проблем найти ей мужа.

Маркиз кивнул.

— Желающих больше, чем нужно, — подтвердил он, — я богат.

— Ну и последнее, — я загнул третий палец, — имя этого человека вы узнаете в день моего отъезда из Неаполя, я не хочу становиться свидетелем кровавых сцен. Поклянитесь оба спасением своей души, что выполните мои просьбы.

Маркиз и его жена были слишком подавлены свалившимися на них бедами, чтобы спорить со мной, так что оба поклялись на моём кресте.

— Тогда на этом всё сегодня, я подготовлю ваши признательные показания, которые вы подпишите, а пока занимайтесь свадьбой Франчески, — закончил разговор, который меня совершенно вымотал.

Когда они попрощались со мной, я на пороге добавил.

— Да и замените её духовника, не понимаю, как он мог это проворонить.

— Первым же делом синьор, — хмуро ответил мне маркиз, кланяясь и прощаясь.

Когда они ушли, в комнату вошли инквизиторы. Отец Стефан без всяких слов по моему виду всё понял.

— И что мне теперь с этим делать брат? — я поднял на него задумчивый взгляд.

— То, что подсказывает тебе вера и совесть брат Иньиго, — ответил он, — а мы благодарны тебе за то, что наша осталась, хотя бы немного чиста.

— Позовите писарей, надиктую им дословно наш разговор с допрашиваемыми, -вздохнул я.

— Конечно брат Иньиго, — кивнул он, зовя людей. Листок же с подписью Франчески я приказал Бернарду спрятать, чтобы его никто не видел.

10 апреля 1455 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство

Расследование медленно, но неуклонно шло к концу. Отец Иаков, освободившийся от дел с дворянами, все допросы по оставшимся делам провёл всего за несколько дней, так что мы собрались вместе, чтобы подбить всё в один свиток, а также определиться с днём аутодафе и епитимиями, вынесенными по каждому рассмотренному делу. Самые строгие наказания касались вальденсов из нашего списка с королём, им грозило тюремное заключение и лишение всего имущества, все остальные либо получали 2–3 года тюрьмы, либо распоряжение о необходимости паломничества в Святые места, либо же ношение крестов на одежде, означавших как раз получение наказания от церкви для согрешившего. На костёр не отправили никого, поскольку инквизиторы не нашли для этого оснований.

В разборки с дворянами и их арестами я не влезал, этим занимались префекты и гвардия короля, я сильно был рад, что хотя бы этот процесс прошёл без моего участия, а то судя по тем молчаливым и ненавистным взглядам, которыми меня теперь провожали на улицах города неаполитанцы, меня почему-то невзлюбили за время проведения расследования. Но хотя бы никто не кричал больше вслед о «монстре», «ублюдке» и «уроде» и то я был этому рад.

— Брат Иньиго, передайте в магистрат дату проведения праздника — 15 апреля, — попросил меня брат Стефан и я кивнул, принимая поручение.