Дверь в нашу комнату внезапно открылась и внутрь вошёл архиепископ, который держа в правой руке письмо, радостно вскрикнул, обращаясь почему-то только ко мне.

— Благая весть брат Иньиго! Выбрали нового папу!

Мне было непонятно его воодушевление по этому поводу, ну выбрали и выбрали, нам то, что сейчас до этого.

— Это безусловно нас радует, — осторожно сказал я.

— И для вас наверняка будет хорошей новостью узнать, что новый папа, выбравший себе имя Каликста III — это кардинал Альфонсо де Борджиа, — преувеличенно возвышенно продолжил он.

— Его преосвященство Альфонсо, новый папа? — мне стало понятно, чего он пришёл туда, где ни разу за всё расследование не был.

— Да, ваш наставник брат Иньиго, — довольно покивал архиепископ, словно это был не мой наставник, а его.

— Думаете теперь моя карьера на духовном поприще пойдёт вверх? — хмыкнул я, поняв его намёки.

— Как может быть иначе брат Иньиго?! — изумился он, — может даже вы и за нас шепнёте своему наставнику доброе словечко?

Под «нами», он явно подразумевал себя.

— Разумеется, — не стал я его разочаровывать, — как может быть иначе.

— Я всегда знал брат Иньиго, что мы сможем быть друзьями, — кивнул он и полностью довольный, откланялся, сказав, что идёт к королю, чтобы сообщить и ему тоже прекрасную новость о смерти его врага.

Когда он ушёл, инквизиторы внимательно посмотрели на меня.

— Если про кого и скажу хорошее слово, то только про вашу работу, — спокойно сказал я, видя, что они явно ждут от меня какого-то комментария, — вы единственные, кто этого достоин.

Все четверо мне улыбнулись, и мы вернулись к нашим делам, не сказав про произошедшее событие больше ни слова.

15 апреля 1455 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство

Sermo Generalis была назначена на воскресное утро не просто так. Поскольку это был праздник веры, то нужно было собрать больше народу, а в нерабочий день это было сделать проще, так что как мне объяснили инквизиторы всегда для него выбирался праздничный день, но не совпадавший с церковным, чтобы их не мешать между собой. Для меня это было впервые, так что я больше участвовал на нём как наблюдатель, хотя конечно стоял вместе со всеми инквизиторами вместе.

На центральной площади возле центрального собора Святого Януария воздвигли заранее два деревянных помоста и когда мы прибыли к собору, народу там было не протолкнуться. Первыми к самому большому помосту направились герольды в сопровождении вооружённой городской стражи, затем мы, вместе с местными епископами и священнослужителями, а последним прибыл сам король с большой свитой. Все стали занимать положенные им места на этом помосте. На другой же понуро взбирались еретики, которые должны были выслушать приговор папской инквизиции, каждому свой.

Церемония открытия началась службой, которую проводил отец Иаков. Он рассказал о главном принципе веры, упомянул извращённую натуру ереси вообще и тех еретиков, которые предстали сегодня перед нами, в частности. Закончил он эту службу словами предостережения и проповедью о силе веры и необходимости служить нашему господу.

Следом за ним отец Стефан зачитал слова о папской индульгенции на сорок дней, которая была гарантирована всем присутствующим. Народ принял эти слова восторженно, многие как я видел, даже плакали от радости.

Когда он закончил, вперёд вышел архиепископ Ринальдо, огласивший об акте веры — собственно говоря по этому аутодафе так и называлось — со стороны короля, дворян, судебных приставов, магистратов и других официальных светских лиц. Они все поднялись на ноги и положив руку на сердце поклялись в верности церкви и вере, а также дали клятву преследовать еретиков и оказывать всевозможную поддержку миссии папской инквизиции сейчас и впредь. Эту церемонию архиепископ завершил быстро, объявив анафему всем, кто стремился противостоять инквизиции.

Ну и наконец настал последний акт сегодняшнего праздника — наказание еретиков, которые под взглядами народа всего города ждали своей участи всё это время. Многие из них плакали, в основном девушки и женщины, но большая часть лишь хмуро смотрела в помост перед собой. Поскольку каждый из них знал о предстоящих наказаниях и епитимьях для себя, то особых истерик у них по этому поводу не было, не считая конечно тех, кто находился закованный в кандалы и потерял всё своё имущество или был лишён дворянского титула.