А в нелопоушистой его голове как было? Сейчас они вышлют вперёд легковооруженных лучников на коняшках, которых подпустят на расстояние выстрела из лука и закидают стрелами. Да, этих конных лучников больше, но, во-первых, у нас луки бью на пятьдесят метров дальше, во-вторых, стоя стрелять удобнее, можно сильнее тетиву натянуть и точнее её послать. А в-третьих, подключатся баллисты со стрелами-бомбочками и греческим огнём. Главное же, никто за отступающими ордынцами не погонится. Про эту тактику Андрей Юрьевич чуть не каждому рассказал и пообещал повесить тех, кто хоть один шаг вперёд сделает. По этому же плану конные лучники не должны доскакать до мин и чеснока разбросанного перед позициями владимирцев, и артиллерия по ним не будет работать. Все эти радости ждут тяжеловооруженных ордынцев с копьями. А эти должны были по плану пойти в атаку после лучников.

Ничего такого не произошло.

Сначала тронулись эти самые конные лучники по направлению к пехоте владимирцев, порадовав диванного стратега, а через минуту другую в сторону дружинников и переодетых возчиков двинулись закованные в броню, отсвечивающую красными отблесками восходящего солнца, тысячи тяжеловооруженных воинов с копьями и щитами. Солнце и ветер молодцы, с туманом лихо справились. Словно и не было.

Хотел драки — получай.

Два этих щупальца толстенных отделились от массы супротивников на горизонте и двинулись к его жалким сотням. Хоть давай команду на фланговый удар дружинников, засевших в дизайнерском лесу.

— Данька! Огонь! — заорал, разволновавшись Андрей Юрьевич.

Хорошо, Егорий, ай, Епифаний, не растерялся и поднял синий флаг над ставкой. Крик до комбата не долетел, а синее знамя он увидел. Пару минут на заряжание пушек, и в сторону тяжёлой кавалерии полетели двадцать пять бомб диаметром сто пятьдесят миллиметров.

Бабах. Звук летит в тысячи раз медленнее света. Где триста тысяч километров в секунду, и где всего триста метров точно в такую же секунду?! До орудий от ставки метров пятьсот. Сначала лесок, в котором орудия были запрятаны, вспух двадцатью пятью дымами, а потом спустя две секунды слитный рёв орудий шибанул по барабанным перепонкам. Отменно шибанул.

Первый залп с самым мощным пороховым зарядом, отправляющим бомбу на расстояние примерно в километр. Примерно, потому что порох, на коленке сделанный, малыми партиями, разный, ядра, отлитые из чугуна, и не обработанные на токарном станке, тоже разного веса, ещё и то влияет насколько смогли весь песок изнутри выскрести. Порох значительно легче песка.

Лететь бомбе чуть больше трёх секунд. Тридцать один. Тридцать два. Тридцать три. Бабах. Среди рядов мчащихся к ним ордынцев взлетают вверх комья земли и потом всё вспухает красно-грязным дымом.

Двадцать секунд на перезаряжание примерно при графе Шувалове было, если книгам верить. А самые продвинутые и опытные и до шести выстрелов в минуту делали. Наверное, это из маленьких полковых пушечек теннисными мячиками пуляющимися. А тут сто пятьдесят миллиметров. Стволы сбросило с лафетов и улетели они метров на пять. Дерево в разы легче бронзы или чугуна, да и на лафете стволы не закреплены. Расчёты и добавленные к ним сапёры и возчики подхватили стволы за специально приделанные ручки и понесли их назад к лафетам, а там уже наготове картуз с меньшей теперь навеской пороха и следующим ядром-бомбой.

— Поберегись! — Данька аккуратно положил мешочек с порохом в ствол, ещё дымящийся и банником протолкнул его до упора, потом вставил пыж, — Заряжай! — Вячик запалил княжий шнур и вкатил бомбу в ствол, — Ложись! Огонь! — Он выхватил факел у замешкавшегося Степана и сам поднёс его к запальному отверстию. Бабах. Успел и сам броситься на землю комбат. Ствол, гудя, пронёсся над головой.

— Ствол! — зарычал Данька, вскакивая, на всё ещё лежащих минёров, — Ствол тащите!

Андрей Юрьевич сначала головой крутил, переживая за артиллеристов, дёргая её от своих парней к несущимся на них ордынцам, но после второго залпа успокоился. Всё там идёт по плану. Если и волнуются ребята, то на работу их это не сильно сказывается, да, одно орудие замешкалось, второе совсем замешкалось, а третье выстрелило все рекорды по скорострельности побив, второго залпа не получилось, так и ладно, что в разнобой. Вам, как говорится, шашечки или ехать. Профессор перевёл взгляд на приближающихся ордынцев. С залпом первым чуть запоздали и несколько сотен всадников оказались взрывами отрезаны от затормозившей лавы. А вот часть второго залпа всё же удачно их проредила. Сейчас вместе с третьим залпом должны отправить горшки и тяжёлые баллисты. Там пороха в горшках в три с лишним раза больше, чем в бомбе. Сюрприз будет.

Бабах. Ну вот и третий залп.

Событие шестьдесят первое

Ишкур, позже известный как Адад или Хадад (от корня *hdd, «греметь»), был месопотамским богом бури и дождя. В северной Месопотамии, где сельское хозяйство во многом зависело от осадков, он был одним из самых известных божеств, и даже на юге он входил в число «великих богов».

Заглядевшись на работу артиллеристов, профессор Виноградов на минуту целую, да даже на две, упустил из внимания второе приближающееся к его войскам щупальце ордынское. Конные лучники, оказалось, еще не пересекли ту линию, после которой стрельцы должны начать закидывать их стрелами. Они скакали нестройной толпой. Широкой такой, в сотню примерно всадников в первой шеренге. Ну, почти шеренге. Всё же больше это на клин походило. Кони разные. И самые резвые и молодые вырвались вперёд. Татары уже переключились на управление лошади ногами и скакали, держа луки в руках. Ещё метров двести и можно будет стрелять.