Поскольку после реалити-шоу, а теперь еще и сексуального скандала с Роуз, количество папарацци увеличилось в геометрической прогрессии, они оба заявили: — Будет лучше, если мы все еще будем жить вчетвером, — единый фронт — или что-то в этом роде. Я не стал опровергать. Потому что, несмотря на то, что с ними здесь сложнее, мне нравится, когда Коннор рядом, и я могу с ним посоветоваться. А Лили нужна ее сестра.

Он прислоняется к центральному островку, лицом ко мне, и смотрит на свою кружку с потерянным выражением в глазах, которое я нечасто вижу у него.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Моя мать умирает, — говорит он вслух. — Ее не станет в течение недели из-за рака груди.

Меня словно облили холодной водой. Я могу по пальцам пересчитать, сколько раз он упоминал о своей маме. Она ушла с поста генерального директора Cobalt Inc. несколько дней назад. Теперь я знаю почему.

— Мне очень жаль, — говорю я, сведя брови в кучу в замешательстве и немного испытывая боль за него.

Я не могу прочитать его выражение лица. Он не пропускает через свои черты ничего, за что я мог бы ухватиться. Все, что я вижу, — это пустая поверхность, а мои собственные эмоции рикошетом возвращаются ко мне.

— Не стоит, — говорит он мне. — Ей не нужны твои сожаления.

— Она звучит...

— Холодно, — заканчивает он.

— Я хотел сказать, как Роуз, без обид.

Его глубокие голубые глаза поднимаются к моим.

— Они не похожи. Катарина не способна любить кого-то, кроме себя. Если уж на то пошло, она больше похожа на меня.

— Была... похожа на тебя, — говорю я. Он наконец-то признался, что любит Роуз.

Он улыбается.

— Любовь все еще кажется мне иррациональным понятием, — он делает паузу. — Но, поверив в нее, я стал таким же, как все.

— Тебя это устраивает?

— Более чем, — признается он.

Я киваю, радуясь, что он не такой циник в вопросе, который кажется очевидным для всех нас.

— Ты пойдёшь на похороны? — я почесываю затылок. — Я имею в виду, когда это случится... — я сморщился. Все звучит неправильно. Есть ли вообще правильный способ говорить о смерти матери?

— Она этого не хочет.

Я открываю рот, чтобы спросить почему, но он прерывает меня.

— Она не хочет, чтобы люди из Cobalt Inc. тратили время на оплакивание трупа, когда они должны работать. Ее слова.

Ой. Я меняю тему, как только вижу, что его плечи напрягаются.

— Как обстоят дела с иском? — спрашиваю я. Они уже несколько недель пытаются довести дело Скотта Ван Райта до суда или хотя бы договориться о внесудебном урегулировании. Целая команда адвокатов собирала доказательства, пока они были в медовом месяце.

— Все очень сложно, — говорит он мне. — Видео уже в интернете. Выиграв судебный процесс, мы не вернем свою частную жизнь. Возможно, это уничтожит Скотта, но мне это ничего не даст, — он ставит свою кружку на стойку. — Мне никогда не приходилось тратить столько энергии на результат, который не приносит мне прямой выгоды.

Я хмурюсь.

— Выгода в том, чтобы наблюдать, за падением этого придурка.

Он издает короткий смешок и вытирает губы. Когда он опускает руку, то говорит: — Месть — это не выгода, Ло. Это самоудовлетворение, эмоциональная реакция, в которой очень мало логики и еще меньше пользы, — он выдыхает и качает головой. Я никогда не видел его таким противоречивым. — Я разберусь с этим. Я всегда это делаю, — он сверкает своей улыбкой на миллиард долларов, за одну секунду напоминая мне, насколько мы разные.

И как я благодарен ему за то, что он мой друг. И сосед по дому.

40

. Лили Кэллоуэй

.

1 год: 01 месяц

Сентябрь

— Может, пройдемся? — спрашиваю я своего телохранителя, чье гигантское тело занимает две подушки на диване. Гарт читает журнал по садоводству (я не сомневаюсь в этом) в комнате отдыха «Superheroes & Scones». — А может, нам лучше поехать? Ты видел толпы людей на улице? Они большие?

Я перебираюсь на синий диван с красными подушками и откидываю шторку, чтобы выглянуть на улицу. Через тротуар тянется длинная вереница тел, черные бархатные веревки отгораживают их от улицы. Очередь не уменьшается до тридцати минут до закрытия.

— Как хочешь, Лили, — говорит мне Гарт.

— Это всего лишь через дорогу, — говорю я. — Было бы глупо ехать на машине, верно?

Он пожимает плечами, не давая мне ответа.

Мои нервы и так на пределе, и я миллион раз прорепетировала свои извинения перед зеркалом. Но я не хочу выходить из себя. Не так, как вчера и позавчера.