Устинья с иронией подумала, что этот брак точно будет более счастливым, чем ее.

Если ее свадьба вообще будет. Если она не справится...

– Совет вам да любовь. Заглянешь ко мне завтра, я тебе еще на обзаведение денег дам. Поняла?

Устя себя чувствовала в ответе за холопку.

Хоть Настасья и дрянь, да не такая, как Верка. Да, полюбовницей у боярина была, так не по доброй же воле! И гоголем по двору не ходила, и боярыне не дерзила... почти. А что было, так то с отчаяния. Батюшка-то у Устиньи не Бог весть какой красавец. Мало от него девчонке радости.

А приневолит - и не откажешься.

Сейчас Устя это понимала.

Верка - та готова была на купол храма влезть и оттуда орать от счастья, что боярин ее выбрал. Смотрела презрительно, подарки клянчила, наушничала, подличала.

Настасья просто терпела.

За то Устя ей помочь и собиралась.

– Боярышня! Я для вас... что хотите сделаю!

– Спасибо, Настасья. Да есть у меня все, разве с платьями мне поможешь. Такую вышивку, как ты умеешь, никто не повторит, руки у тебя золотые.

Настасья вздохнула.

– Добрая ты, боярышня. Дай Бог тебе жениха хорошего. Царевича-королевича...

Устя поморщилась.

Царевича... дал уже! Отворотясь не насмотришься!

– Али не по норову он тебе?
– прищурилась Настасья.

Почему Устя откровенничать решила? Она и сама не знала.

– Мое дело отца слушать. А люб, не люб... что у меня воли, что у тебя.

– И то верно, боярышня. Неуж не люб тебе другой никто? Сестра твоя - та себе милого дружка нашла, а ты, смотрю, нет.

– Сестра?

– Не знала ты?

Устя головой качнула.

Прабабушка говорила про Аксинью, да Устя попросту забыла. Тут все одно к одному и легло. Батюшка приехал, прабабушка уехала, потом боярин Раенский с визитом... теперь вот, все подворье на ушах стоит. Платья шьют, суетятся... Аксинья и из головы вылетела.

– Я и не подумала. Говори, что знаешь?

Настасья тоже таить не стала.

– Знаю. Встречаются они малым не каждый день, на сеновале.

– Ох, Ксюха!

– Вроде как до бесчестья у них не дошло. Но Егор...

– Егор тоже знает?

– Тут такое дело, боярышня...

Настасья рассказывала честно.

Конюх Егор ей люб был давно. Только вот он холоп, она холопка, над ними боярская воля. Куда тут денешься. А потом еще люба она оказалась боярину.

Егор тогда чуть с ума не сошел, Настасья его кое-как утешала. Говорила, что натешится с ней боярин, да и выкинет. А коли сейчас попробовать у него игрушку отбить - пропадут они оба.

Егор умом все это понимал, а сердце-то не каменное!

Вот и бегала к нему Настасья, боялась, что любимый натворит что-нибудь... а бегать-то как? Скажет кто боярину, что полюбовницу он с конюхом делит - обоим головы бы не сносить!

Приходилось таиться, да по сторонам оглядываться.

Вот, в одну из ночей Настасья и заметила Аксинью. Которая точно так же кралась, оглядывалась - и направлялась на сеновал.

Какая бы женщина устояла?

Настасья исключением не оказалась. Егор ее в ту ночь не дождался, Настасья занималась более важным делом. Подсматривала и подслушивала.

Как она поняла, Аксинья и Михайла...

– КТО!?!

Устинье чуть дурно не стало.

– Михайлой она его зовет, боярышня.

– Оххххх...

– Никак знаешь ты его?

– Волосы светлые, глаза зеленые, высокий...

– Глаза не видела, темно было. А волосы светлые и высокий. И вроде как из царевичевых ближников он, сам говорил.

– Он...

– Боярышня?

Устя дышала. Ровно и размеренно.

– Ты... уффф говори, Настасья. Уффф... Слово даю, уфффф, молчать буду. Уфффф... Дурной то человек...

Настасья только головой покачала.

Чудит боярышня. А и то, коли сестра с каким поганцем свяжется, тут всем достанется.

– Он ей рассказывает, как любит. И она ему тоже. Целуются иногда. А вот до греха плотского у них вроде и не дошло. Она бы и не против, да он останавливает.

– Сволочь. Уфффф...

– Может и так, боярышня. Встречаются они не так, чтобы часто, но раз в пять - десять дней увидятся обязательно.

Устя медленно кивнула. Сердце чуточку успокоилось, черный огонь внутри больше не обжигал.