А может, и не искали. Тогда и Платона зарезали.

Забрались на подворье грабители, да в боярские покои влезли. Боярина пытали, мучили, боярыню сразу прирезали.

Царица уж померла к тому времени. А Фёдор себя тогда странно повел. Разве что плечами пожал, мол, случается. А следствие и само заглохло.

Почему так получилось?

Устя за боярыней шла, а сама и думала. Мог Фёдор что-то знать? Или может, по его приказу к Раенским пришли? Но что такого было у Платона? Или что он знал такого? В палатах ничего не скроешь, слух ходил, пытали боярина страшно, глаза выкололи, уши отрезали, боярыню хоть сразу убили, а вот Платона Раенского не пощадили тати. Остался б жив - о смерти бы, как о милости просил.

Может, Варвару расспросить? Ежели получится?

При царице она просто на посылках, мало ли, что понадобится боярину передать, или какое поручение выполнить. Своей воли у Варвары и нет, она за блага для детей своих, считай, расплачивается. Но ведь что-то она знать должна!

А захочет ли рассказать?

Видно будет!

А пока...

Устя и не удивилась, и не задохнулась, когда к ней оборотилась та, кого она бы век не видела.

Царица Любава Никодимовна. Ее бывшая - будущая свекровь.

***

В молодости царица была красива, и сейчас, постарев, той красоты не утратила. А пуще красоты в ней характер чувствуется. Жесткий, неуступчивый. Глаза большие, ясные, смотрят холодно.

– Ты ли Устинья Заболоцкая.

– Я, государыня.

– Знаешь меня?

– Кто ж тебя в Ладоге не знает, государыня? Ты всем ведома.

Говорила Устя ровно. А внутри все жгутами скручивалось.

Ты!!!

Ты, гадина!!!

Ты ЕГО убила, ты меня убила, ты сына своего на трон посадить хотела, все ты...

Получила ты власть?! А не получилось поцарствовать всласть! И десяти лет не прошло со свадьбы нашей, как ушла ты в могилу, и жалко мне тебя не было. Федька, помнится, тогда слезами уливался. Рыдал-горевал, чуть не месяц горе вином зеленым заливал. А я радовалась.

Злорадствовала, ходила мрачная, а когда одна оставалась, вспоминала, что нет тебя - и торжествовала! Хоть так!

Хоть это!

Царица же мыслей услышать не могла. Просто смотрела.

Вот, стоит перед ней девица. Спокойная, явно о чем-то своем думает, на роспись потолочную смотрит. И не боится ничуточки.

– Что ведома, хорошо. А не догадываешься ли, боярышня, к чему я тебя сюда позвала?

– Мне боярин Раенский уже все объяснил, государыня.

– А сама ты что скажешь? Хочешь за моего сына замуж?

Устя кривить душой не стала.

– Не хочу, государыня.

Удивить царицу ей удалось, Любава аж рот разинула.

– Нет?! Царевич он! Не конюх какой!

– Понимаю, государыня.

– Хммм. Не хочешь ты за него замуж. А пойдешь, коли прикажут?

– У девки выбора нет, кого отец укажет, за того и пойду, - отозвалась Устинья так же ровно.

Любава задумчиво кивнула.

– Не люб тебе мой сын.

– Не люб, государыня.

– Почему?

Как на такое ответить? Потому что дрянь он, хоть и царевич? И Россу кровью зальет, и меня казнит, и знаю я, чем то супружество закончится?

Так-то и не ответишь. Пришлось снова солгать - не солгав.

– Государыня, я твоего сына пару раз в жизни и видела. Один раз говорила. Когда тут полюбить?

Объяснение Любаву успокоило. Так-то понятно, просто рассудительная девушка попалась, не мечтает понапрасну. А все-таки...

– Ты ведь на отбор приглашена будешь. Коли Федя тебя выберет, что скажешь? Чем ответишь?

– Мне ведь никто не позволит отказаться, государыня. К чему меня спрашивать, когда за меня все отец решит?

– Умна ты, Устинья. А все же, коли замуж за Феденьку выйдешь, не хотелось бы мне меж нами разлада.

Устя только плечами пожала.

– Какой меж нами разлад может быть, государыня? Кто ты, а кто я? Думать о таком - и то смешно.

– Говорят, ночная кукушка дневную перекукует.

– Говорят, государыня. Только как я тебе ответить могу? Клятвы давать? Что я сказать должна, чтобы ты мне поверила?

– И то верно. Ничего ты не скажешь.

– А что скажу, в то уже ты не поверишь, государыня. Важнее тебя у царевича никого нет. На ком бы он ни женился, а к тебе прислушиваться будет. Ежели кто между вами раздор творить посмеет, ты не стерпишь. Я же с тобой воевать не стану, потому как это понимаю.

– Понимаешь ты много. Не слишком ли многое?

– Я, государыня, лучше промолчу лишний раз. И сейчас бы смолчала, да выхода нет.