«Рия. Погибла. – От этих мыслей по его коже поползи мурашки. – А потом… ожила».

Его последние воспоминания о внешнем мире были туманны. Горящий город. Вонь, исходящая от армии мертвецов. Река, лодка, привычная морская болезнь. Ронин, который не позволял Домакриану полностью проснуться, магией удерживая его сознание в похожих на смерть сумерках.

Потом они приковали его к треклятой стене в треклятой камере и позволили ему прийти в треклятое сознание.

Он был благодарен Сигилле за компанию, но даже она, казалось, утратила свой обычный оптимизм. Она горевала не меньше Дома.

Горевала по всем ушедшим.

Каждое «утро» Дом обращался к своим богам, пусть они, возможно, и не могли его услышать. Он молил Эктхейда, бога дороги, сопровождать Корэйн на ее пути.

«Пока выжившие Соратники с ней, она в безопасности, – в тысячный раз повторил он самому себе. – В ее руках единственный Веретенный клинок. А если что-то случится, то Сораса спасет ее, какой бы ни была цена».

Ему приходилось верить в убийцу-амхара больше, чем во что бы то ни было на белом свете. Теперь судьба мира зависела от нее – и от пылкого сердца Корэйн.

Задорное причмокивание, доносившееся из камеры Сигиллы, вернуло Дома к реальности. Он был благодарен ей за то, что она вырвала его из размышлений, пусть и столь омерзительным способом.

– Сегодня завтрак съедобнее? – поинтересовался он.

– Теперь в нем есть мясо, – ответила Сигилла, пожав широкими плечами. Даже без доспехов она казалась огромной, как гора. Камера явно не соответствовала ее росту. – Думаю, при жизни это была крыса.

Дом безмолвно порадовался тому, что был видэром. Тюремщики еще ни разу не кормили его, но он с легкостью игнорировал едва ощутимые приступы рези в желудке.

К сожалению, он не мог сказать того же о положении тела. Каждая мышца на спине негодовала от дискомфорта, наказывая его жгучей болью. Таинственная жидкость капнула в опасной близости от его глаза, и Дом зашипел, снова склонив голову набок.

– О чем поговорим сегодня? – спросила Сигилла, подходя к решетке. В отличие от Домакриана, она могла двигаться: сдавливающие ее щиколотку оковы крепились к кольцу на дальней стене камеры с помощью длинной цепи.

Дом подвинул голову назад, старательно уклоняясь от капель.

– Прошло три недели, – прорычал он. – Возможно, они уже вернулись в Водин. Или поскакали в Каслвуд и добрались до Сиранделя – если, конечно, сумели его найти. Или они поплыли по морю вместе с налетчиками. Или…

– Или Корэйн и остальные Соратники сидят в соседних камерах, запертые в этом лабиринте, как мы, – сказала Сигилла резким тоном и, борясь с кромешной темнотой, попыталась бросить на Дома суровый взгляд. – Или…

Дом сжал руку в кулак – единственное, что он мог сделать.

– Не произноси этих слов.

Сигилла уткнулась лицом в проем между прутьями решетки.

– Не буду, если мы сменим, наконец, тему, – выпалила она в ответ. – Мы уже вдоль и поперек обсудили каждое «если» и «возможно». Вы, Древние, можете себе позволить тратить столетия на размышления, но нам, смертным, нужно как-то жить дальше.

Дома бросило в жар, и он метнул в сторону Сигиллы сердитый взгляд. Хотя она, конечно, этого не увидела.

– Даже я понимаю, что ты лжешь, – пробормотал он.

Раздался глухой стук, когда миска ударилась о прутья решетки и разбилась надвое. Сигилле этого не хватило, и она принялась вслепую пинать ногой пол, пытаясь попасть по осколкам.

– Все равно мне здесь больше нечем заняться! – выкрикнула она, всплеснув руками.

Кипя от негодования, Сигилла снова прошлась по камере и приступила к своему привычному занятию: уперлась руками в пол из утрамбованного грунта и тесаного камня и начала выполнять физические упражнения. Каждый раз, отрываясь от пола, она делала глубокий вдох.

– Нас не допрашивают, – бормотала она, приподнимаясь и снова опускаясь. – Не пытают. Не дают умереть. Чего этот бастард из Древнего Кора от нас хочет?

Дом с завистью наблюдал за Сигиллой. Он был готов отдать многое за любую свободную конечность, не говоря уже о возможности ходить по камере.

– Таристан хочет, чтобы мы страдали, – сказал он, сердито посмотрев на потолок. Перед внутренним взором предстал Новый дворец, устремившейся к небу. По огромным залам, украшенным витражами и позолотой, сновали разодетые в шелка крысы и закованные в стальные кольчуги аспиды.

Сигилла, так и не поднявшись с пола, фыркнула, а затем повернулась лицом к каменному потолку и закричала: