— Боже, — сказала она. — Неудивительно, что вам трудно идти: вы промокли до нитки. — И присела на мокрый песок, чтобы выжать ее платье. Я огляделся и поискал, чем бы помочь. Напротив нас скальный выступ, на котором покоится Хоуклоу, отрастил в песке, под заросшими пригорками, гранитную косу. Я показал на нее, мы отвели туда старушку и усадили на плоский камень. Затем принялись выжимать ее одежду под ее просьбы не утруждаться. Мы стянули с нее сапоги с боковой застежкой, вылили из них воду и с немалым трудом надели обратно. Потом мы с девушкой взяли ее под руки и поспешили по берегу: мы все прекрасно понимали, что по-настоящему отдохнуть можно будет только в гостинице. На ходу пожилая леди осыпала нас благодарностями, роняя слова на каждом шагу: «О, дорогие мои, вы так добры».

И снова меня порадовало обращение во множественном числе. Впрочем, на сей раз подействовало это не на сердце, а на голову: такое объединение с мисс Анитой дарило как удовольствие, так и надежду.

Мне определенно вскружило голову.

Добравшись до Крудена, мы подняли в гостинице переполох; все забегали, спеша скорее обсушить дам. Мы не объясняли в подробностях, как промокли, только дали понять, что их застал прилив. Раскрывать детали я не спешил. Я и так ясно видел, что, хотя пожилую даму распирало от благодарностей мне, молодая не только хранит молчание, но и время от времени одергивает спутницу предостерегающим взглядом. Незачем и говорить, что я предпочел дать всему идти своим чередом; к тому же мой общий с новой знакомой секрет доставлял слишком большое удовольствие, чтобы его раскрывать, подвергать угрозе такое блаженство. Их отвели в спальни переодеваться, а я попросил подать мне в номер ужин на троих. Не теряя времени, я переоделся и дожидался прибытия гостий. Пока накрывали стол, я разузнал, что дамы прибыли в гостиницу рано утром на двуколке и правила ею юная леди. Они ни о чем не просили, только поставить лошадь в стойло и заботиться о ней хорошенько.

Вскоре появились и дамы. Миссис Джек рассыпалась в благодарностях. Я старательно отнекивался: хотя меня и тронула ее искренность, мне стало неловко, словно меня хвалили незаслуженно. Помощь, которую я им смог оказать, хоть и была важной для них, самому мне далась без труда, и что-то сверх простого «спасибо» казалось излишним. В конце концов, я всего-навсего промок ради двух дам, угодивших в неприятное положение. Я был хорошим пловцом и на протяжении всего происшествия не подвергался настоящей опасности, хотя, разумеется, застигни нас шторм, дела пошли бы совсем по-другому. Тут я содрогнулся, когда мое воображение услужливо представило картину двух беспомощных женщин на угрюмых скалах посреди бушующего моря — во время того самого прилива, что принес смерть несчастному Лохлейну Маклауду. Словно в ответ на мои страхи по дому с ужасающей силой пронесся порыв ветра. Он сотряс окна и двери, а в небе раздался смутный и рокочущий грохот, что, пожалуй, даже лучше передает разгул природных стихий, чем конкретное выражение их свирепости. Заново осознав близость шторма, я понял и обоснованность, и искренность благодарности дам; а заодно понял, какая трагедия могла бы разыграться, если бы в тот час никто не спускался по тропинке с Уиннифолда.

В себя меня привел озабоченный возглас миссис Джек:

— Смотрите, как он побледнел. Надеюсь, он не пострадал.

Я машинально ответил:

— Пострадал! Да я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. — И тут же ощутил, как уходит бледность и как я краснею от удовольствия, услышав слова мисс Аниты:

— Ах! Я понимаю. Он не боялся за себя, но теперь понял, как страшно было нам.

Полное понимание со стороны этой красавицы, ее совершенное и беспромедлительное сочувствие, точность догадки о том, что творится у меня в голове, принесли невыразимую радость.

Когда я сказал миссис Джек, что взял на себя смелость залучить их к себе в гости и надеялся, что они удостоят меня честью отужинать с ними, я заметил, что она, как и раньше, вопросительно взглянула на свою спутницу. Лица молодой дамы, отвернувшейся от меня, я не видел, но ее одобрение было невозможно ни с чем спутать; она с радостью согласилась. Тогда я выразил надежду, что они позволят вызвать им экипаж и доставить их домой в любое время, чтобы они могли остаться здесь для восстановления сил, сколько пожелают. Я добавил, что, возможно, это пойдет на пользу мисс Аните. Миссис Джек чуть приподняла брови, и в ее голосе послышалось отчуждение, словно она не одобряла, что я назвал ее спутницу по имени.

— Мисс Анита! — сказала она и инстинктивно выпрямилась, как делают люди настороже.

Я почувствовал себя неловко, словно позволил себе лишнего. Молодая леди заметила мое затруднение и с улыбкой поспешила на помощь.

— О, миссис Джек, — произнесла она. — Я и забыла, что мы толком не представились, но, конечно, он слышал, как вы обращаетесь ко мне по имени. Наше знакомство прошло весьма поспешно, не правда ли? Нужно это немедленно исправить. — И добавила с кротким видом: — Дорогая миссис Джек, вы не могли бы представить мисс Аните мистера… — И она вопросительно посмотрела на меня.

— Арчибальда Хантера, — ответил я, и дуэнья представила нас официально. Затем мисс Анита ответила и на мой вопрос об экипаже:

— Благодарю за щедрое предложение, мистер Арчибальд Хантер… — Тут мне показалось, что она нарочно задержалась на моем имени. — …Но мы вернемся так же, как приехали. На суше шторм не так страшен, а поскольку дождя нет, в двуколке нам ничего не грозит; у нас хватает накидок. Фонари светят ярко, дорогу я знаю — запоминала по пути сюда. Верно я говорю? — добавила она, повернувшись к спутнице.

— Совершенно верно, дорогая моя! Делай, как тебе угодно.

На том мы и договорились.

Затем подали ужин — замечательные домашние блюда. Всякий раз, как ревел ветер, взвивалось пламя, и, когда шторм преждевременно принес с собой ночную тьму, номер приобрел приятный и уютный вид. После ужина мы расселись у огня и, полагаю, обрели душевное спокойствие. Я был как во сне. Сидеть так близко к прекрасной незнакомке, думать о романтическом начале нашей дружбы — удовольствие, которого не передать словами. Я не смел взглянуть на нее, но готов был подождать. Для себя я уже все решил твердо.