Потом смотрю записи с концертов с ее участием, уделяя внимание тому, как она подает себя публике, и догадываюсь, в чем заключается ее талант. В умении цеплять и удерживать внимание аудитории, в бешеной харизме, которой она пользуется по максимуму.

Ее любят, у нее огромная фан-база, и мне на секунду становится стыдно за свое предвзятое к ней отношение. Однако угрызениями совести я мучаюсь ровно мгновение.

Она мне не нравится. Точка.

Вздрагиваю от вибрации телефона, зажатого в руке. Стыдливо закрываю вкладку, будто меня на месте преступления застукали.

— Да-а, — заправляя выбившуюся прядь за ухо, нервно выпаливаю. — Что-о?

— Воу — воу, ты чего там, Гайка? Психуешь? На меня?

— Нет, мой хороший, — тепло улыбаюсь. — Это я… из-за плиты. Опять не хочет работать, — зачем-то вру.

— Блядь, — ругается муж. Судя по звукам, он сейчас в машине. — Давай поищем новую квартиру, Наташ? Ну, сколько можно? Деньги есть, а мы в старье живем, как малоимущие. Зачем так мучиться?

— Не знаю, Ром…

— Прикрой глаза.

— Зачем?

— Давай…

— Ну, — вздыхаю, послушно опуская веки.

— Просто представь… Обалденная светлая кухня, техника с наворотами: плита, духовка, посудомоечная машина. Представь, малыш… А? Там будет всегда тепло, ты наконец-то не будешь мерзнуть. И ванная…Тебе не надоело мыться в душе? Уже представляю, как трахну тебя в ней…

— Рома, — прикладываю ладони к горящим щекам.

Извращенец мой.

— Ну кайф же? — смеется Березовский.

Окинув взглядом потертые стены и старенькие, покосившиеся шкафы, которые я лет пять назад собственноручно обклеивала пленкой «под дерево», качаю головой. Тоскливо становится.

— Я подумаю, Ром, — обещаю.

— Подумай. Я так понимаю, ужин на сегодня у нас отменяется?

— Угу, — виновато опускаю взгляд на стол..

Стейки смотрят на меня с явным неодобрением.

Березовский на секунду пропадает, а потом его низкий голос снова слышится в трубке:

— Тогда одевайся, Гайка. Сейчас заскочу за тобой. Съездим к Гафту и поужинаем где-нибудь в центре.

— А Арчи ничего не скажет? Ну, что я поеду с вами?

— Не скажет. Я уже на кольце. Давай в темпе…

— Ладно.

Убравшись на кухне, бегу в спальню и надеваю строгий костюм. Зачесываю волосы в тугую шишку и прохожусь по лицу кисточкой. О Константине Александровиче Гафте я, конечно, наслышана: это успешный, серьезный бизнесмен, и заявиться к нему в потертых джинсах было бы глупо.

Отыскав в столе папку с документами, забрасываю ее в кожаную сумку на всякий случай.

— Давно ждешь? — спрашиваю, залетая в машину.

— Нет…

Рома быстро осматривает меня с ног до головы, тянется за поцелуем и, довольно улыбнувшись, делает комплимент:

— Выглядишь отпад. Ни дать ни взять — финансовый директор.

— Скажешь тоже, — отпустив смешок, тянусь к ремню безопасности и устраиваюсь поудобнее.

Выйдя из машины, Рома щелкает брелоком сигнализации и еще раз оборачивается на «БМВ», чтобы полюбоваться.

Мальчишеская улыбка касается его губ. Это завораживает и одновременно смешит.

— Все наглядеться не можешь? — хватаю его за руку. — Ромочка. Двадцать пять годиков.

Березовский, стремительно продвигаясь по парковке, подмигивает мне, выхватывает ладонь и размещает ее чуть ниже моей талии. А затем, игриво ущипнув за ягодицу, сообщает:

— Я себе еще «Кибертрак» заказал. Трехмоторную версию. Годика через два приедет… С ветерком прокачу, малышка. Хочешь?

— Боже. Ром, — шутливо закатываю глаза, поспевая за ним. — Это та машина, которая на коробку от холодильника похожа? Только не говори, что да?..

— Смейся-смейся. За «Теслой» — автомобильное будущее. Потом увидишь.

Мое настроение вдруг подобно песочным часам переворачивается.

— Заказал, значит? И со мной не посоветовался, — дуюсь.

— Знал, что ты так скажешь, — он легко отвечает, открывая тяжелую, стеклянную дверь и пропуская меня вперед.

Я прикусываю язык, но уже в следующий момент не сдерживаюсь.

— В последнее время ты взял за правило — не советоваться со мной, — отпускаю претензию.

— Ты это о чем, Наташ?

Резко остановившись, Рома подтягивает меня к себе и заглядывает в глаза. Нависая, ждет ответа. Внимательный взгляд вспарывает мое сердце. Мы редко ругаемся, но если это происходит, то вот так: мрачно, практически без слов и точно без истерик. Последние мне несвойственны.