— А ваше родовое имя?

— Пелан? — переспросил герцог. — Нашел я одного Пелана в Плиуни, в винной лавке. Он сказал, что его родня вся сплошь малорослая и темноволосая. Еще один Пелан есть в Фосснире — портной. Да, еще один шерстобит в Амбеле. Вот и все. Ни на одного из них я абсолютно не похож внешне. Ни в одной из этих семей не было преданий о пропавших детях. Судя по тому, как я выгляжу, кто-то из моих родителей должен быть родом с севера. Сами знаете, в Восьми Королевствах полно высоких рыжих мужчин с серыми глазами. Так что можете выбирать любую версию моего происхождения. Самая простая и вероятная из них — это нежеланный внебрачный сын, подкинутый кому-то и забытый. — Пакс услышала горечь в голосе герцога. — А потом, много лет спустя, когда я наконец обзавелся собственной семьей и даже детьми, все рухнуло в один день. Я не знаю своих предков, а значит, до меня как бы ничего не было. Нет у меня и наследников, так что, по всей видимости, после меня тоже ничего не останется. Кому я все это оставлю? Клянусь, если бы не эти, только эти мысли, я бы никогда не попал под воздействие Арвис. Вот он я: мне пятьдесят лет или что-то около того — точно ведь я не знаю, — и у меня нет наследника. Я поклялся перекроить заново все свои владения, но ради чего?

Верховный Маршал кивнула:

— Вы действительно оказались в очень тяжелой ситуации, господин герцог. Любому человеку нелегко работать над чем-либо долгие годы, не зная, кому завещать плоды своих трудов.

— Вот именно, — подтвердил герцог. — Ведь все это пойдет прахом, как только я умру. Подумайте, сколько лет я еще смогу управлять всем этим? Лет двадцать, не больше, а скорее всего, гораздо меньше. По правде говоря, я даже не понимаю, зачем Ачрия так торопилась. Немного терпения, и время сделает за нее всю работу.

— Нет, мой господин! — воскликнула Пакс, сама не ожидавшая от себя такой дерзости. — Вы не правы. Вы найдете человека, который будет достоин того, чтобы завещать ему ваши владения. Я уверена в этом. И все, что вы уже сделали и сделаете в будущем, стоит затраченных усилий…

Герцог немного печально улыбнулся ей.

— Я рад слышать от тебя такие слова, Пакс. Нам остается только надеяться на то, что Великий Господин считает точно так же. Но… ты уж прости меня… когда я смотрю на тебя, то сразу вспоминаю Эстиль, мою дочь… Вы были бы с ней очень похожи.

Верховный Маршал прокашлялась и сказала:

— Уважаемый герцог Пелан, на досуге я подумала над тем, что вы мне рассказали, и, может быть, выскажу свои соображения на этот счет, которые мы впоследствии обсудим. Вы смогли создать этот оазис в пустыне и уже избавили многие города и поселения к югу от вашей крепости от ежегодных набегов с северных пустошей. Одно это, не считая всего остального, уже заслуживает величайшей похвалы. Уверяю вас, ваши труды не пойдут прахом, если только братству последователей Геда будут даны силы спасти и приумножить их.

— Благодарю вас, — сказал герцог, вздохнул и потянулся за кочергой, чтобы поворошить угли в камине. — Ну ладно, я предлагаю сменить тему. Что скажешь, Пакс? Если ты считаешь, что пришло время, мы будем рады выслушать твой рассказ о том, что с тобой было после того, как ты ушла из Фин-Пенира.

Пакс поставила кружку на стол и усилием воли заставила себя успокоиться.

— Ну, во-первых, вы, наверное, помните, что со мной творилось в последние дни пребывания в Фин-Пенире. — Герцог и Верховный Маршал кивнули. — Теперь-то я понимаю, — продолжала Пакс, — как глупо было уходить именно тогда, зимой, да еще в таком состоянии. Все пошло так ужасно, как вы и предполагали, госпожа Верховный Маршал, если даже не хуже.

— Я надеялась, что разосланное мною по нашим фермам предупреждение поможет тебе…

— Так бы оно и произошло, если бы я воспользовалась помощью собратьев по ордену Геда. — Заметив, как участилось ее дыхание, Пакс постаралась снова взять себя в руки. — Но получилось так, что, опасаясь насмешек, я старалась обходить наши храмы и фермы за версту.

— Насмешки? О чем ты? Я же предупредила всех…

— Госпожа, поверьте, никто в этом не виноват, — заверила слушателей Пакс. — Никто не хотел обижать меня, все стремились только помочь. Маршал, у которого я остановилась в первый раз, всячески пытался показать мне свое расположение. Дело в природе поразившей меня слабости. Понимаете, любой из наших собратьев прекрасно понял бы мою беду, если бы я, скажем, потеряла в бою ногу или руку. Даже если бы речь шла не о ратных ранах, а, например, о внезапной слепоте или чем-то подобном, меня окружили бы искренним сочувствием, без намека на насмешку или презрение. Но дело в том, что последователи Геда всегда уверяют в позорное™ любого проявления трусости. По нашему учению, трусость — это то, что исходит из глубины души человека и никак не может быть навязано ему извне.

Верховный Маршал, подумав, кивнула:

— Похоже, мы сами только усугубили твое положение. Пакс покачала головой:

— Я вовсе не обвиняю вас в этом. Так принято считать везде, не только среди последователей Геда. Я и сама так думала, даже после того, как со мной все это случилось. Я проклинала себя за свою слабость…

— Паксенаррион, мы же говорили тебе о том, что это ни в коей мере не слабость, не порок и не бесчестие. Ты виновата в том, что с тобой случилось, не больше, чем виноват в своем увечье солдат, которому вражеский клинок отсек руку.

— Да, именно так вы и говорили. Но мне было не заставить себя поверить в правоту этих слов. — Даже сейчас воспоминания о том унижении заставили слова комом застрять в горле Пакс. Она молча смотрела на свою правую руку, изо всех сил сжимавшую подлокотник кресла. — Мне… мне было очень тяжело в ту зиму.

Герцог и Верховный Маршал молча ждали, пока Пакс соберется с силами и продолжит рассказ.

— Мой господин, вы помните, как Арвис говорила, что мне не раз и не два в жизни приходилось убегать от опасности? Все это правда. — Коротко и предельно откровенно она рассказала своим слушателям об этих случаях: о том, как она бежала от овчарки и едва ли не от овец, и о том, как спутник-торговец бросил ее одну, не способную сопротивляться напавшим на них разбойникам. Страх перед всеми и перед всем превратил Пакс в то время в едва передвигавшуюся на ногах развалину.