— А что, мне яблони нравятся, — со вздохом сказала Натслин и, обернувшись к Пакс, обратилась к ней:

— Честное слово, я не знаю, чего она на тебя так взъелась. Я прекрасно понимаю, что ты не виновата в том, что…

— Ах да, ну конечно, она у нас ни в чем не виновата. — Схватив Натслин за руку, Барра силой оттащила ее от Пакс. — А ну-ка напомни мне, кто сумел извлечь себе выгоду даже из драки со старослужащим капралом? Кого оставили на службе, да еще и погладили по головке, в то время как двух таких же солдат-первогодков выгнали из роты в шею? А еще напомни мне, кто у нас был «героем» форта Страж Гномьих гор? А кто отговорил герцога от того, чтобы обойтись с Синьявой так, как он того заслуживал? А о ком мы слышали ежедневно и едва ли не еженощно почти весь прошлый год? О ком, как не о бедненькой, храбренькой, такой чудненькой Пакс? Помнишь Эффу, как она приставала к нам со своими бесконечными причитаниями: «Гед все видит, Гед все слышит, Гед защитит своих почитателей»? Ну, и где она, наша Эффа? Убита! Я еще тогда поняла, чего стоят эти заверения в покровительстве обожаемого всеми святого Геда. А вот Пакс!.. — Легким движением Барра неожиданно швырнула вещевой мешок через всю казарму, заставив немало испугаться солдат-первогодков, собравшихся в дальнем углу и прислушивавшихся оттуда к спорам старослужащих. Обернувшись к Пакс, Баррани дрожащими губами повторила:

— Ты, ты, я к тебе обращаюсь! Ты же была ничем не лучше остальных, когда мы только поступили на службу. Видит Тир, я прекрасно помню, как тебе доставалось от меня на первых занятиях по владению оружием. Помнишь, сколько синяков я наставила тебе деревянным мечом? У тебя ведь не было никаких особых способностей, ты сама об этом говорила. Но тебе почему-то всегда везло. Все само шло тебе в руки: все возможности выслужиться, проявить себя, получить награду, почет и уважение.

Пакс слушала старую подругу и вспоминала при этом погибшего Сабена, Канну, черные дни, проведенные в боях с кошмарными кровожадными чудовищами и киакномами в Колобии. С содроганием вспомнила она и камнезмея. Награды, почет, уважение? И ее упрекают в этом после всех унижений и страданий, перенесенных прошлой зимой! После всех ночей под открытым небом, после голода и холода. Впрочем, вслух Пакс возражать не стала, понимая, что доводы разума не заставят Барру изменить свое мнение: настолько злоба и зависть помутили ее рассудок.

— А когда на тебя впервые свалились неприятности, — громко, во весь голос сказала Барра, так, чтобы ее слышала не только Пакс, но и все находившиеся в казарме, — ты не смогла достойно противостоять им. Я бы сумела справиться с этими невзгодами получше, чем ты. Уж я не довела бы себя до того, чтобы стать посмешищем для половины Северных королевств, обезумев от того, что не все в жизни течет как по маслу…

Пакс наконец поняла, как интерпретировали слухи то, что случилось с нею в прошлом году. А впрочем, сейчас это волновало ее куда меньше, чем злоба, накопившаяся в душе старой боевой подруги. Тем временем Баррани продолжала свою громкую обвинительную речь:

— Я бы сумела умереть достойно, если бы поняла, что мне не дано достойно жить.

Пакс все так же удивленно смотрела на нее. Куда же подевалась та молодая девчонка, — пронеслось у нее в голове, — которая, перехватив последний кусок сливового пирога со стола, передала его Пакс через всю переполненную солдатскую столовую? Что смогло превратить ту, которая мечтала стать настоящим героем, рыцарем, даже паладином, в черствого, озлобленного солдата? Неужели зерно зла было сокрыто в душе Баррани изначально? Неожиданно в памяти Пакс всплыл один давний разговор с Виком: «…Ты думаешь, что она добрая и хорошая, потому что она тебе нравится… Но запомни: люди… они ведь не такие, какими мы их видим или хотим видеть». Может быть, в этом все и дело? Может быть, дружеская симпатия к Барре ослепила ее? Ведь сейчас Пакс ясно видела перед собой черную сторону души старой подруги: ту, что была открыта для любых темных сил. Пакс даже удивилась, как Верховный Маршал и паладин Амберрион упустили такое явное темное пятно, обходя стоявшую в почетном карауле роту.

— Очень жаль, Барра, что ты все поняла именно так, — с демонстративным спокойствием в голосе произнесла Пакс. — Я согласна: вполне возможно, что ты справилась бы с той ситуацией лучше, чем я. Кто-то другой поступил бы тогда еще более разумно и достойно. Но так уж получилось, что занесло туда именно меня.

Барра невесело усмехнулась.

— Ну да, конечно, тебе всегда везет. А уж шанса своего ты точно не упустишь. Помнишь, как ты явилась в лагерь под Ротенгри глухой ночью? Я еще тогда удивилась: ну почему ты, именно ты смогла избежать плена при нападении Синьявы на форт, смогла обойти армию и разведчиков этого головореза, смогла избежать всех опасностей и все-таки добраться до нашего лагеря? Скажи честно, Пакс: это боги лично тебе помогли или, может быть, ты сама управилась?

Баррани уже не скрывала своего желания поддеть Пакс и спровоцировать ее на безрассудный поступок. Натслин попыталась что-то возразить подруге и как-то успокоить Пакс, но у той уже перехватило дыхание от нахлынувшей волны гнева. Пакс не успела даже обратиться с какой-либо просьбой к высшим силам, как внезапно вокруг нее разлилось яркое свечение, рядом с которым померк свет мрачного зимнего дня, пробивавшийся сквозь окна. Барра попятилась и зажмурила глаза. Поборов в себе ярость, Пакс заставила себя погасить волшебный свет. Когда нормальное освещение казармы восстановилось, Пакс просто посмотрела в глаза Баррани, и та, не выдержав, опустила взгляд. Натслин со слезами на глазах повернулась в Барре спиной и вышла из помещения.

— Когда-нибудь, Барра, ты поймешь, — обратилась Пакс к бывшей подруге, — что словом человек может ранить тебя больнее, чем клинком. К сожалению, я не могу даже предложить тебе поединок чести, потому что заведомо знаю: силы будут неравными. Ты не сможешь достойно противостоять мне, и ты сама это прекрасно понимаешь. Я попрошу тебя лишь об одном: помирись с Натслин перед тем, как уйдешь от нас. Она была тебе верным другом все эти годы.

— Не каждый, с кем спишь, — твой друг, — процедила Барра сквозь зубы.

— Я согласна, но согласись и ты: Натслин не только твоя любовница, но верный друг и надежный боевой товарищ. Ты можешь уйти из нашей роты, затаив злобу на герцога, рассердившись на меня, но прошу, не оставляй Натслин с таким камнем на душе. Ей и без того сейчас плохо.

Баррани вдруг как-то померкла и уже без вызова в голосе сказала:

— Видит Тир, можно подумать, что Натслин была твоей, а не моей любовницей, — так ты беспокоишься о ее переживаниях.

— Прощай, Барра, и пусть удача сопутствует тебе повсюду.