За секунду до того, как слова были уже готовы сорваться с губ, Исмэй прикусила язык. Понимание смысла того, что она собиралась сказать, практически сковало ей челюсти. Превозмогая боль, она выдавила первую фразу:

– Когда меня схватили...

– Вас схватили? Мне об этом не говорили. Готов спорить, вы дали им жару.

Злость и страх ожесточили ее голос, прежде чем она поняла это.

– Я была ребенком. И никому не могла дать жару...
– Исмэй не смела посмотреть ему в лицо, перед глазами метались только тени воспоминаний, вышедших из тумана.
– Я... искала отца. Моя мать умерла... тогда на Алтиплано свирепствовала лихорадка... а отец был на военных действиях со своим отделением, шла гражданская война.

Быстрый взгляд на Барина, в его глазах снова загорелся огонек жизни. Она достигла цели. Собрав все свое мужество, Исмэй быстро рассказала о произошедшем тогда, пытаясь в то же время не думать об этом. Побег... полная женщина в поезде... взрывы... деревня мертвецов, которых она тогда посчитала спящими людьми. Затем одетые в форму солдаты, грубые руки, боль и хуже всего, беспомощность.

Еще один быстрый взгляд. Лицо Барина было почти таким же белым, как ее собственное.

– Исмэй... Старший лейтенант... Я не знал...

– Нет. Это не то, о чем всем рассказывают. Моя семья... утверждала, что это был сон, навеянный воспаленным воображением. Я долгое время болела, та же лихорадка, что убила мою мать. Мне сказали, что я убежала, попала в полосу военных действий, получила травму... но остальное было просто сном.

– Остальное?

Исмэй чувствовала, как в горло впиваются ножи, даже еще хуже.

– Тот человек... он... Я его знала. Знала еще до того. Из отряда отца. Форма...

– И вам солгали?
– теперь его глаза гневно вспыхнули, как у настоящего Серрано.
– Они солгали?

Исмэй махнула рукой. Жест, который ее семья поняла бы.

– Они считали, что так лучше всего... думали, что защищают меня.

– Это не был... Это не был кто-то из вашей семьи?

– Нет.

Она сказала это твердо, хотя до сих не была уверена. Был ли насильник только один? Она была такой маленькой... В том же подразделении служили ее дяди и старшие двоюродные братья, и некоторые из них погибли. В примечании семейной книги памяти значилось "погиб в бою", но теперь она отлично понимала, что написанное и реальность не одно и то же.

– Но вы... справились с этим, - теперь Барин смотрел прямо на нее.
– Вы сильная. Вы не...

– Я плакала, - выдавила она с трудом.
– Плакала ночь за ночью. Сны... Мне отвели комнату на верхнем этаже дома в конце коридора, потому что я будила всех криками. Я боялась всего и боялась бояться. Если бы они знали, как я была напугана, то презирали бы меня. Они все были героями, понимаете. Отец, дяди, двоюродные братья, даже тетя Санни. Папа Стефан терпеть не мог плакс... Я не могла плакать перед ним. Оставь все позади, сказали они. Что прошло, то быльем поросло.

– Но они ведь знали... даже я знаю, что воспитывался в приемной семье, дети не забывают подобное.

– На Алтиплано забывают. Или уходят, - Исмэй пыталась справиться с предательски дрожащим голосом.
– Я ушла. И они вздохнули свободно, потому что я всегда была проблемой.

– Не могу представить каким образом.

– Очень просто. Женщина Сьюза, которая не ездит верхом? Которая не занимается выведением лошадей? Которая не кокетничает и не привлекает молодых людей? Бедная мачеха потратила годы, стараясь сделать из меня нормальную. И ничего не получилось.

– Но... вы же поступили в подготовительную школу Флота. Должно быть вы оправились. Что сказали психоняни? Назначили дополнительные сессии терапии?

Исмэй уклонилась от ответа.

– Я читала книги по психологии на Алтиплано... там терапия не практикуется. И потом, я же сдала экзамены.

– Не могу поверить.

– Я просто сделала это, - резко произнесла Исмэй.

Барин вздрогнул, и она поняла, как он должно быть воспринял ее тон.

– У вас другая ситуация.

– Нет... Я взрослый человек, или предполагается, что взрослый, - горечь вернулась в его голос.

– Так и есть. И вы сделали то, что было в ваших силах... Не надо винить себя в остальном.

– Но считается, что Серрано...

– Вы были пленником. У вас не было выбора, только выжить или умереть. Думаете, я никогда не мучила себя мыслями "считается, что Сьюза"? Конечно, мучила. Но это не помогло. И не имеет значения, что вы делали... если вас вывернуло наизнанку...

– Вывернуло, - тихо произнес Барин.

– И что? Это ваше тело... если ему надо освободиться, вас стошнит. Если ему понадобится вспотеть, вы взмокните. Мы не можем предотвратить это.