Разбойник еще только вскидывал пищаль, а я уже ловил его на мушку.

— Бабах!

Попал. Пищаль вывалилась из рук, а стрелок задумчиво уселся на землю. Но видимо, выстрел оказался не таким метким, как в первый раз, потому что «секретарь» промолчал.

Зато зашевелились остальные лиходеи. Финальная сцена из «Ревизора» сменилась всеобщим ором и броуновским движением. Один лишенец, из тех что поближе стоял, даже ко мне бросился. О! Наконец-то какое-то подобие оружия. Здоровенный мясницкий тесак. Для фехтования так себе, а всадника под коленями полоснуть или коню живот пропороть — самое оно.

«Сабля!»

Зря я что ли очки умения во владение одноручным оружием вкладывал? С одного выпада достал татя. Осел, сердешный, даже не пукнув… В смысле, не пикнув.

Промежуточный итог: минус три. Правда, к этому времени атаман успел вернуть штаны на место и даже командовать начал. Типа, первый взвод, заходи слева. Второй — справа… Но и мои добровольцы уже добежали. Встали и на меня глядят. Мол, чего барин изволишь? Не понял? Театр им тут что ли, или цирк?

Тьфу, я ж забыл, что велел вперед батьки не соваться. Теперь можно. Пусть повеселятся сынки. Вон, как глаза блестят.

— Давайте, хлопцы. Кроши, супостатов!

Ломанулись вперед, как с привязи спущенные. Косы — страшное оружие в умелых руках. Это все крестьянские восстания подтвердили. Так что разбойничкам, с их копьями да тесаками придется несладко.

Ну, и добре. А мы с атаманом побеседуем. Для такого дела я даже спешусь.

Атаман зыркал по сторонам, как затравленный волк, скалил зубы, только что не рычал. А нет, ошибочка, не расслышал сразу, за хрустом валежника.

— Ты кто такой? Какого рожна тебе надо?

Рычание преобразовалось в членораздельные звуки.

— Прохожий…

— Так и ступал бы себе с Богом, — поигрывая палашом, огрызнулся тать. — Живой бы остался. Мы же тебя не трогали.

— Меня — нет, а крестьяне жалуются.

— Какие крестьяне? — возмутился атаман настолько, что даже оружие опустил. — Мы их отродясь не беспокоили. Чего с голозадых взять? Купцы — другое дело. Этих толстопузых пощипать не грех. Врут селяне. Просто они раньше сами на шлях ночью выходили, если обоз маленький, а теперь поживиться нечем. Вот и брешут, собаки.

— Брешут, значит? А это что? — кивнул на распластанную девицу. — Натуральный оброк?

— Девка? — атаман проследил за моим взглядом, после недоуменно пожал плечами. — Это ж разве разбой? Баловство… Убудет с нее, что ли? Повеселились бы чуток, а по утру и отпустили. Зато, впредь, и ей, и другим наука, чтобы по лесу не шастали. Мы-то, свои, не душегубы какие. А попадись она лисовчикам или басурманам, давно бы на колу корчилась или на невольничий рынок ехала.

— О, так ты, оказывается, благим делом занят был. В воспитательных целях. Ну, извини, что помешал. Я же не знал…

— Я не в обиде… — атаман настолько был уверен в собственной правоте, что воспринял мои слова всерьез и спрятал палаш. — И виру за людей порешенных не стребую. Олухи царя небесного. Ни с собою бери, ни дома оставить. Других найду. В военные годы горемык да погорельцев хватает. А еще лучше, если пара-тройка дезертиров прибьется. Вот с кем кашу сварить можно.

Добровольцы мои к тому времени «косьбу» закончили, увеличив количество покойников еще на три штуки, и снова застыли в ожидании приказа. Время от времени поглядывая на дочку мельника. В процессе сражения, случайно или намеренно, но кто-то мое пожелание исполнил, умудрившись накинуть пленнице подол на лицо, явив на обозрение все девичьи прелести и тайны. Ничего не видя и не зная, что происходит, юная пейзанка тревожно поскуливала, не решаясь издавать более громкие звуки и неуверенно ерзала. Наверное, от холода.

Естественно, молодые парни не могли пропустить такое зрелище. Тем более, работу исполнили, а другого приказа командир не отдавал. Да и я, честно говоря, засмотрелся. Все-таки, как не крути, а нет ничего более приятного для мужских глаз, чем красивая девчонка а ля натюрель и уже практически готовая к употреблению.

— Слышь… Прохожий, — ухмыльнулся разбойник, заметив что эротическая зарисовка и меня не оставила равнодушным. — Может, вместе продолжим? Она же ничего не видит. А если и поймет чего — так никому не расскажет. Парни твои, я думаю, тоже не откажутся и лишнего болтать не станут. А ты меня, потом, отпустишь? Годится?

Машенька его услышала, потому что заскулила громче и повернулась на бок, прикрывая вид сверху, согнутой в коленке ногой. И в самом деле красивая, зараза… Какой изгиб… Или это я оголодал? Не помню, а спросить некого. «Секретарь» и тот молчит.

Заманчивое предложение. Кстати, не самое худшее в такой ситуации. Молодец разбойник, не зря в атаманы выбился. Дипломат… Одного не учел — я еще умнее. В этом уравнении его член лишний. А судьбу пленницы я и сам решу… без чужой помощи и советов. Так что извини, нам не по пути…