Лора побледнела как полотно и скрестила руки на груди, словно желая защититься от невидимой пока опасности.

— И они тебе ответили?

— Да. В сочельник я получила от них письмо, полное пренебрежения, презрения и ненависти. Они написали, что не хотят иметь ничего общего ни со мной, ни с тобой… Ни с папой. Я была ужасно разочарована. Бетти меня утешила и пообещала сохранить все в секрете. Я боялась причинить тебе новое горе, ведь эти люди однажды уже отвергли тебя.

— Господи, — пробормотала Лора, — спасибо тебе! Спасибо, что они не пролили свой яд! Дитя мое, пойми, они — религиозные фанатики, готовые уничтожить всех, кто не разделяет их взгляды.

— Не волнуйся, я больше не стану пытаться с ними сблизиться, — успокоила мать Эрмин.

Вошла Мирей, неся в руках поднос. Она ласково улыбнулась девушке.

— Вот сладкое холодное молоко для нашей крошки! А еще — поджаренные тосты с маслом и апельсиновым джемом!

— Хм, пахнет приятно, — сказала Эрмин.

Мать помогла ей сесть, подложив под спину пару больших подушек. Мирей поправила одеяла и поставила на край постели поднос.

— Я вся извелась, пока ты болела, — сказала она. — И мадам все время сидела возле твоей кровати, даже дремала сидя.

Эрмин выпила молока и сгрызла тост. Потом снова легла, ощутив внезапную слабость.

— Спи, — ласково сказала ей Лора.

На следующий день Элизабет с детьми по приглашению Лоры пришли навестить больную. Мирей накрыла в спальне Эрмин небольшой столик с разными лакомствами. Эдмон с Арманом тихо переругивались, пока хозяйка дома беседовала с соседкой. Шарлотта забралась на кровать, и Эрмин ласково гладила ее по волосам.

— Ты выздоровеешь, скажи? — спросила девочка едва слышно. — И будешь носить шляпку, чтобы от солнца у тебя не было горячки.

— Шарлотта, не волнуйся, скоро я поправлюсь, и мы снова будем вместе гулять, — тоже шепотом пообещала Эрмин. — Я очень грустила о Тошане. Помнишь его?

— Да. Он милый.

— Он никогда не вернется. И для меня это большое горе. Но только это наш секрет, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула девочка. Она была поражена тем, что Эрмин так ей доверяет.

Элизабет с чашкой чая в руках присела на край кровати.

— Мимин, ты до сих пор выглядишь изможденной. Жо передает тебе свои лучшие пожелания, вот только он считает, что солнце тут ни при чем. Что жар у тебя из-за укуса какой-то мошки. Но это не важно, главное, что тебе уже лучше.

— Вы все так внимательны ко мне! Я скоро поправлюсь.

Девушка провела в постели целую неделю. Ей не хотелось выходить из комнаты. Часто она притворялась спящей, чтобы остаться в одиночестве. Состояние ее здоровья уже не беспокоило Лору, поэтому, увидев, что Эрмин закрыла глаза, она спускалась в гостиную. Девушка могла сколько угодно плакать, если ее одолевала тоска, или размышлять, зная, что ее никто не потревожит. Ханс не приезжал, и это почему-то вызывало у нее раздражение.

«Думаю, мне нужно чувствовать на себе его обожающий взгляд, знать, что он рядом. Он умеет меня рассмешить», — признавалась она себе.

Месье Цале приехал в следующее воскресенье. Лора проводила его к Эрмин.

— Посмотрите, как замечательно она устроилась, — сказала молодая женщина. — Электрофон на расстоянии вытянутой руки, на столике, который Селестен принес из столовой. Романы на любой вкус, графин с лимонадом…

Вскоре Лора оставила их одних. Эрмин призналась матери, что хотела бы побыть с музыкантом тет-а-тет. Очень элегантный в своем саржевом светло-коричневом костюме, с галстуком в тон, Ханс склонился над ее постелью.

— Дорогая Эрмин, я очень рад, что вы быстро поправляетесь, — сказал он, снимая шляпу. — Вы прекрасны.

Он говорил искренне. Девушка была в вышитой ночной сорочке, чисто вымытые волосы золотистыми волнами струились вокруг похудевшего лица. На щеках играл розовый румянец, в прекрасных голубых глазах светилась робкая радость, хотя тень глубокой печали все еще омрачала ее черты.

— Спасибо, Ханс. Я ждала вашего визита, — сказала девушка. — Садитесь, пожалуйста, сюда. Что нового в Робервале? Вы всё еще работаете в отеле?

— Да, но это не доставляет мне радости, потому что мой соловей не спешит украсить собой вечера. Многие клиенты сожалеют о том, что лишились удовольствия слышать вас, Эрмин. И директор тоже.

Девушка развела руками. Он поспешил добавить:

— Я говорю вам это только для того, чтобы вы знали: у вас уже есть своя публика и поклонники. Я знаю правду, ваша матушка мне все рассказала. Мне очень жаль этого молодого человека, сумевшего завоевать вашу любовь.

Эрмин покачала головой, но Ханс продолжал: