— Восемнадцать лет назад, говорите вы? Если так, то их венчал не кто иной, как аббат Де Ламар. В то время отцы-капуцины еще не жили в пустыни.

Старый священник вздохнул. Посмотрев на милое личико девушки, он перевел взгляд на Тошана, который до сих пор не проронил ни слова.

— Дети мои, советую вам быть благоразумными, — заявил он наконец. — Я не стану оспаривать правдивость слов вашей матери, мадемуазель, но то, как вы торопитесь заключить брак с этим юношей, наводит меня на мысль о том, что вы совершили непоправимую ошибку, что вы оба поддались зову природы…

Эрмин догадалась, что священник намекает на беременность, а значит, и на угрозу оказаться отвергнутой католической церковью в случае, если ребенок появится на свет вне брака. Она могла бы этим воспользоваться, но не хотела лгать.

— Нет, отче, я сохранила целомудрие! — тихо сказала она.

Тошан выглядел смущенным. Он решил вмешаться:

— Я не посмел бы плохо поступить с той, кого люблю больше года, отче! Я везу ее к своей матери, далеко на север, и мы решили, что будет правильным сперва сочетаться браком.

Юноша развязал шейный платок и показал священнику серебряный крестик на цепочке.

— Это вы, отче, надели этот крест мне на шею в часовне Кеногами, в день моего причастия. Я очень горевал, потому что мои родители не смогли прийти на мессу.

Священник, который был значительно ниже ростом, чем Тошан, оторопело посмотрел на юношу.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Тошан Клеман Дельбо. Я жил в приюте у братьев.

— Ну конечно! Я помню тебя! Твоя мать — крещеная индианка монтанье, а отец искал золото на берегах Перибонки! Малыш Клеман!

Эрмин с изумлением наблюдала перемену: отец Поль смягчился и улыбнулся Тошану, беря его руки в свои.

— Если бы девушка назвала тебя Клеманом, я быстрее узнал бы тебя. Твое лицо показалось мне знакомым. Живешь ли ты честно?

— Да, я лесоруб. И работы хватает. Летом я помогаю матери, которая больше года назад овдовела.

Священник перекрестился. Люди потихоньку наполняли часовню, с интересом поглядывая на увлеченную беседой троицу у пресбитериума.

— Дети мои, я думаю, вы достойны доверия. Плохо служил бы я Господу, если бы, как говорится в Евангелии, отвернулся от заблудших овечек его. Я обвенчаю вас после службы. Это будет простая церемония благословения, но я выпишу вам свидетельство.

— Спасибо от всего сердца, отче! — воскликнула девушка, преклоняя колени.

Они устроились недалеко от кропильницы, держась за руки. Скромная часовня между тем наполнялась паломниками.

— Нам повезло, что он узнал тебя, — шепнула Тошану Эрмин. — Услышав твое имя, он сразу смягчился. Сначала я думала, он никогда не согласится.

— Я тоже не был уверен, что это тот самый отец Поль, — отозвался Тошан. — Поэтому решил подождать и присмотреться к нему. В Кеногами он ведал монастырской столовой.

Служба подходила к концу. Монахи-капуцины запели гимн на латыни, тут же подхваченный верующими. И такой пылкой радостью было проникнуто это пение, что девушка, растроганная до слез, тоже запела, едва прозвучали первые ноты гимна «Ave Maria».

Будучи на вершине блаженства, Эрмин всю душу, всю бесконечную благодарность Господу вложила в свой голос, который вознесся, чистый, звенящий, к сводам маленькой часовни. Отец Поль искал глазами среди прихожан обладательницу столь исключительного и мощного голоса. Большинство прихожан обернулось и смотрело в одном направлении, поэтому священнику не составило труда найти девушку, которая показалась ему ангелом, сошедшим на землю, чтобы подарить бедным смертным частицу рая.

— Еще! — раздался детский голос, когда Эрмин умолкла.

— Да, спойте еще! — подхватил мужчина.

— Спой и для меня тоже, — попросил Тошан.

Она выбрала «Родился Сын Божий», и очень скоро ей подпевали десятки восхищенных голосов. Потом прихожане пошли к причастию. Последними к алтарю, у которого их ждал священник, подошли Эрмин с Тошаном.

— Мадемуазель, Господь даровал вам уникальный талант. Вы порадовали нас своим пением.

— Я очень рада это слышать, отче.

Эрмин смотрела на него своими блестящими от пережитого волнения голубыми глазами.

— Заботься о ней, Клеман! — добавил священник.

Они приняли гостию [63] и перекрестились. Бракосочетание совершилось по самому простому обряду. У Тошана и Эрмин даже не было колец, но, стоя на коленях лицом друг к другу, они сплели пальцы рук, произнося обеты верности и любви. Наконец они услышали долгожданные слова, прозвучавшие с волнующей душу силой:

— Объявляю вас мужем и женой!

Через четверть часа они выходили из часовни. На улице было темно.