Я не мог дать ему этого, но что, если он станет угрозой моему клубу? Моей труппе? Девочкам?

Я понял, что грызу большой палец, с тревогой уставившись в никуда, в то время как Роуг терпеливо наблюдала за мной и проводила пальцами по моим волосам.

— У тебя в глазах много вопросов, Джонни Джеймс, и, сидя здесь, ты не получишь ответов ни на один из них, — успокаивающе сказала она.

— А что, если мне не понравятся ответы? — Проворчал я.

— А что, если понравятся? — бросила она в ответ.

— Давай еще раз подумаем, что, если не понравятся, — надувшись, сказал я, и она провела пальцами по моему лбу, пытаясь разгладить образовавшиеся там морщинки, но эти сучки крепко там обосновались.

— Знаешь, когда я был заперт в подвале Шона, у меня было много времени подумать о своих сожалениях, — сказал Чейз, и я повернулся к нему со сжимающимся сердцем. — И я понял, что лучше делать то, чего боюсь, чем оглядываться назад и думать о том, как мне следовало поступить. Так что, думаю, самое важное, что ты должен у себя спросить, это… будешь ли ты сожалеть, если не спросишь о своем отце?

Я уставился на него, потом на Роуг, потом в окно, потом на небо, потом вниз на Дворнягу, который бросил на меня взгляд, говорящий, что я отнимаю слишком много его чертова времени, а затем тяжело вздохнул. — Не могу поверить, что ты использовал карту «запертого-и-подвергнутого-пыткам-в-подвале», но, к черту, пойдемте.

Роуг ухмыльнулась, быстро поцеловав меня в губы, прежде чем выпрыгнуть в открытое окно, как чертова уличная кошка, оставив мой рот горящим от желания полакомиться ею.

Я слизнул ее вкус со своих губ, но этого было недостаточно, чтобы насытиться, поэтому я распахнул дверь, а затем ступил на тротуар. У меня было много сдерживаемой энергии, когда дело касалось ее, и когда она бросила на меня взгляд через плечо, полный гребаной похоти, я подумал, не захочет ли она, чтобы я сжег часть этой энергии сегодня вечером. Блядь, она была чертовски хороша.

Чейз с ухмылкой последовал за мной, точно зная, что он только что провернул со мной, и я сильно взъерошил его волосы.

— Тебе стало проще смириться со всеми этими шрамами? — Спросил я, и немедленное напряжение в его позе сказало, что он еще не избавился от сомнений в себе. — Ну же, брат. — Я притянул его ближе, кивая на Роуг, которая была достаточно далеко, чтобы не слышать нас, а Дворняга трусил рядом с ней, как будто мог защитить ее от любого врага. — Самая горячая девушка в Сансет-Коув только что ограбила половину моего бара, чтобы сохранить свои права на тебя. И разве ты не видел, как они все там смотрели на тебя? Черт возьми, я уже подумываю о том, чтобы научить тебя танцевать, потому что некоторые из моей труппы даже и близко не подходили к такой реакции от этих женщин.

— Как ты собираешься учить меня танцевать, когда у меня повреждена нога? Что, приделаешь ко мне деревяшку? — пошутил он, пытаясь отвлечься от реальной проблемы, которая заключалась в том, что его уверенность лежала в мешке для трупов, в морге, ожидая, когда ее закопают на глубине шести футов.

Видения моего нового пиратского танцевального номера заполнили мою голову, заставляя мои губы медленно растянуться в улыбке. Он был примерно так же воодушевлен, как заплесневелый кокос от мысли выйти на сцену, но я был Джонни Джеймсом Бруксом, и я мог его убедить.

— Неплохая идея, Эйс. — Я улыбнулся ему, а он нахмурился.

— Уверен, что мои танцевальные дни закончились, Джей, — Он высвободился из моих объятий и пошел вслед за Роуг по улице, а я склонил голову набок, наблюдая за его хромотой. Были явные признаки улучшения, по сравнению с тем, что было раньше, она стала почти незаметной. Значит, это был лишь вопрос времени, когда он начнет ходить нормально, а если он сможет нормально ходить, то сможет и танцевать.

Черт возьми, да. У меня появилась новая мечта. Однажды я заставлю Чейза Коэна выступить на сцене и станцевать стриптиз как профи.

Я последовал за ними к дому моей мамы, и мое настроение снова упало, когда я сосредоточился на том, почему мы здесь. Не то чтобы я не хотел знать правду, скорее, я предпочел бы и дальше верить, что Том Коллинз не состоит со мной в кровном родстве, потому что хуже того, что он был каким-то законопослушным полицейским, было все то, что я наговорил ему, считая его своим фанатом номер один.

Я содрогнулся, ноги еле тащились, пока мы поднимались по ступенькам к маминой входной двери, а губы были плотно сжаты. Если он был под прикрытием, когда познакомился с моей мамой, то что мешало ему быть под прикрытием все это время, собирая информацию о моем клубе и улики, чтобы использовать их против меня? На бумаге я был чертовым сутенером. Порядочным, предоставляющим хорошие условия труда, но я не думал, что это прокатит в суде, какой бы обаятельной ни была моя улыбка.