— На четвереньки, — прорычал Мерри.

Я приподнялась на руках.

Мерри вошел в мою киску.

Моя голова откинулась назад.

Он трахал меня сильнее.

Я вывернула шею и посмотрела на него, задыхаясь, но все еще способная поощрять:

— Давай, малыш.

Он глубоко и сильно входил в меня, не сводя глаз с моей задницы, и прохрипел:

— Такая чертовски великолепная.

Я опустила голову, откинулась назад, задыхаясь:

— Да, Мерри. Пожалуйста, малыш. Продолжай.

Он так и сделал, и ему не пришлось стараться долго. Я была так возбуждена, что взорвалась: руки опустились, голова отлетела назад. Я дрожала, даже когда горела — так прекрасно и все благодаря Мерри.

Он вошел в меня и остался на месте, а следом толкнулся так, что я упала с колен, подавшись вперед. Мерри поставил меня на место и продолжил двигаться, сильно вбиваясь в меня.

Мой оргазм закончился, и, желая еще одного, я начала приподниматься, чтобы подтянуть под себя предплечья и вогнать себя в него.

Его рука оказалась на моей шее, и он мягко надавил, ворча:

— Детка, не вставай.

Мои глаза распахнулись. Во рту пересохло.

А в голове помутнело.

Я больше не была здесь.

Меня нигде не было.

Нигде.

До меня дошло, что я чувствую, как трахают мое тело.

Я была мокрой. Такой мокрой.

Я хотела этого. Боже, я хотела, чтобы меня трахнули.

Я снова попыталась подтянуть под себя предплечья.

Рука на моей шее сжалась, и я услышала:

— Лежи.

Лежи.

Я осталась лежать.

Член, вонзавшийся в меня, продолжал двигаться. Я слышала ворчание. Плоть ударялась о плоть. Потом его рука на моей шее сжалась еще сильнее, когда он глубоко вошел в меня, остался на месте и застонал.

Я уставилась на плед.

Это длилось долго, очень долго, а потом началось скольжение. Медленное, сладкое, нежное.

Был ли он милым?

Он был милым.

Но не со мной.

Никогда.

С той, кем он хотел меня видеть.

Я почувствовала прикосновение губ к своему плечу.

Это было приятно.

Но он не был сладким.

Я знала сладость.

Теперь я знала, что такое сладость.

Это был не он.

— Я вернусь.

Он выскользнул. Я почувствовала, как на меня накинули одеяло. Кровать зашевелилась.

Его не было.

Я откинула одеяло и бросилась наутек. На полу, рядом с кроватью, я увидела свои джинсы и трусики.

Не став доставать трусики, я сразу натянула джинсы.

Где мой лифчик?

Черт.

Я не могла найти лифчик.

К черту.

Мне нужен был топ.

— Шер?

Я увидела свою сумку в углу.

Именно там я должна была найти топ.

И побежала к ней.

— Шер.

Я копалась в сумке.

Кто ее собирал? Там ничего не было. Косметика. Дезодорант. Носки. Джинсы. Какие-то трусики.

Мне нужен был чертов топ!

— Детка, какого хрена?

Я почувствовала руку на своей спине, злобно взвизгнула и смахнула ее.

— Господи.

— Не трогай меня, бл*дь, — прорычала я.

— Шери…

— Никогда, бл*дь, не прикасайся ко мне, — отрезала я.

Я увидела, как рука метнулась в мою сторону, целясь в челюсть, и услышал мягкое, нежное, сладкое:

— Шери….

Я напала.

Безумно.

Дико.

Я била. Пиналась. Царапалась и кусалась.

Я слышал ворчание. И проклятия.

Меня едва не поймали, но я отпрыгнула в сторону и продолжила бороться.

Вербально.

— Когда ты имеешь меня, то видишь ее? — спросила я, мой голос срывался от ярости.

— Видишь кого?

— Видишь ее. Ее. Ты видишь ее! Когда прижимаешь меня к себе, лицом в кровать, ублюдок, ты видишь ее? Женщину, которую хотел бы трахнуть?

— Шер, это…

— Да?

— Детка, есть только ты.

— Пошел ты!

— Это всегда была только ты.

— Пошел ты!

Эти два слова разорвали воздух. И прозвучали не как треск или хруст. Они стали пощечиной.

И прошли сквозь меня.

Я прочувствовала их.

Но мне хотелось, чтобы они дошли до него.