Я просто хотела бы, чтобы он обратил свое внимание на фрисби. Чемпиону по фрисби нужны были функционирующие конечности и пластиковый диск. У Итана, к счастью, уже были функционирующие конечности, и мне казалось, что даже самая дорогая фрисби обойдется дешевле хоккейных коньков.

Подумав, Мерри произнес:

— Парень, здесь нет никаких украшений, а у вас уже все готово, мы ведь неделю назад потратили двенадцать часов на декор и теперь все выглядит так, будто Санту вырвало.

Итан разразился хохотом.

Я повернулась и уставилась на Мерри.

Мерри, не сидевший, а склонившийся над своей тарелкой за барной стойкой напротив Итана, перевел взгляд с блинчиков на меня.

— Что? — спросил он, приподняв одну сторону губ.

— Мне нравится Рождество, — огрызнулась я.

— Я вижу, — ответил он.

Итан продолжал смеяться.

— У меня есть ребенок, — заявила я. — Ты украшаешь дом на Рождество, когда у тебя есть дети.

— Мам, я перестал верить в Санта — Клауса, когда мне было шесть лет, — напомнил мне Итан о том страшном дне, когда сообщил мне эту информацию. Он узнал это от какого-то сопляка в школе, у которого были старшие брат и сестра, оба с длинными языками, как и дружок Итана. — Сейчас мне почти двенадцать. И я уже перестал верить во все эти рождественские штучки.

— Да, ты перестал верить в Санту, когда тебе было шесть, — подтвердила я. — Ты также прекратил получать от него подарки, когда перестал в него верить. Задумайся об этом на секунду, умник.

Выражение лица Итана говорило о том, что он задумался над моими словами.

Я не стала его переубеждать. А просто продолжала смотреть на сына.

— И тебе не двенадцать. А одиннадцать и два месяца. Это даже близко не двенадцать.

Конечно, я была прав. Все именно так.

Но дело было скорее в том, что я не могла думать о своем ребенке как о «почти двенадцатилетнем». Это означало, что после этого ему будет почти тринадцать, потом почти четырнадцать, а потом он уйдет из дома, поступит в колледж, женится на какой — нибудь сучке, которой лучше обращаться с ним как следует, иначе я ее прирежу.

Так что нет.

Я не могла думать о том, что Итану почти двенадцать, пока ему действительно не исполнится двенадцать.

— Детка, чтобы ты знала, — начал Мерри, и я посмотрела на него сверху вниз. — Парни и девчонки разные. Женщины проводят большую часть своей жизни, отрицая свой возраст. А мужчины до конца дней наслаждаются собой.

Это была правда.

И она была отстойна.

— Это потому, что девчонки перестают быть сексуальными примерно в тридцать пять, а мужчины могут быть сексуальными, кажется, всегда, — заявил Итан, и я перевела на него свой теперь уже гораздо более пристальный взгляд.

Итана же было не пронять ничем, и я поняла это, когда он продолжил говорить.

— Я имею в виду, посмотрите на Колта. Он, вроде бы, почти старик, а у него все равно все получается.

— А у Феб нет? — спросила я.

Мой ребенок посмотрел на меня.

— Она — исключение.

— Ты же знаешь, что через два месяца мне исполнится тридцать пять, — напомнила я ему.

Он усмехнулся.

— Ты тоже исключение.

— Точно, — пробормотал Мерри.

Я мотнула головой в сторону Мерри.

— Знаешь, ты мог бы помочь мне.

Мерри посмотрел на моего сына и его слова прозвучали заученной фразой:

— Итан, женщины привлекательны в любом возрасте.

Итан ухмыльнулся и ответил:

— Точно.

Я решила, что Мерри получит следующий минет, только когда Итану исполнится двенадцать. Но мне нужно было преподать урок, так что я займусь этим позже.

— Итак, перед твоим двенадцатым днем рождения я скажу Феб, Рокки, Дасти, Фрэнки и Вай, что, по-твоему, они уже ушли в утиль, — объявила я. — А перед тем как твоя бабушка отправится за покупками для тебя на Рождество, я скажу, что ты считаешь ее давно просроченной.

— Они все тоже исключения. Даже бабушка. Я, конечно, не могу судить, но дедушка Тедди сказал, что она красотка, — ответил Итан.

— Так кто же не исключение? — поинтересовалась я.

Итан выглядел так, словно размышлял над этим вопросом.

Затем он широко ухмыльнулся и заявил:

— Может, я поторопился.

— Видишь, малышка, у тебя умный ребенок. Дай ему время, и он все поймет, — сказал Мерри.

— Вы оба меня раздражаете, — объявила я, хотя на самом деле это была ложь. Я считала их довольно забавными. Раздражающе уморительными, но все равно уморительными. Я протянула руку, чтобы взять пустую тарелку Итана. — И пора идти на работу и в школу, так что вы можете перестать меня раздражать, отправившись в путь.

Я взяла и свою тарелку и, повернувшись к раковине, услышала слова Мерри.

— Твоя мама права, приятель. Давай-ка покончим с этим. Зубы. Рюкзак. Куртка. И захвати шарф и перчатки. Там холодно. Хорошо?

— Хорошо, Мерри.

Я включила кран, чтобы вода попала на масло и остатки кленового сиропа, будучи совершенно не в силах продолжать притворяться раздраженной после того, как Мерри сказал моему мальчику взять шарф и перчатки.

Я наблюдала за тем, как Мерри ставит свою тарелку в раковину, и почувствовала, как его вторая рука ложится мне на бедро.