И Гаррету это понравилось.

Поэтому он ответил ей тем же.

Именно так, как им удалось и как будет удаваться впредь, Шер Риверс и Гаррет Меррик успешно пережили еще одну бурю.

Эпилог

Такая девчонка

Феб

Май

Я вошла в гостиную и увидела, как сын бросает лакомства коту, а муж рядом придерживает собаку за ошейник.

Эта картина вызвала раздражение, и я, положив руки на бедра, спросила:

— Вы серьезно?

Глаза мужа переместились на меня.

Его взгляд потемнел, опустившись на мое платье, и на лице появилось выражение, которое я прочувствовала всей своей сердцевиной.

Глаза сына тоже обратились ко мне.

Поскольку нам нужно было идти, я решила сосредоточиться на Джеке.

— Что, мамочка? — спросил Джек.

— Малыш, ветеринар сказал, что Уилсон слишком толстый, — сказала я ему, направляясь через гостиную, чтобы добраться до своей сумочки на кухне.

— Папа говорит, что Уилсон движется только когда бегает за вкусняшками для кошечек, — ответил Джек.

Я бросила взгляд на Колта, когда проходила мимо, и сделала это в основном потому, что он не лгал нашему ребенку — Уилсон был чертовски ленив, — поэтому у меня не нашлось, что ответить.

В свою очередь, Колт усмехнулся, когда я проходила мимо него.

Годами ему приходилось приобретать неуязвимость перед моим взглядом.

Это тоже раздражало.

Я направилась на кухню и спросила Колта:

— Сколько ты ему дал?

— Три, — соврал тот.

— Динадцать, — сказал Джек правду.

Я снова посмотрела на Колта, который последовал за мной на кухню.

— Нам нужно идти, — заявил он. — А не устраивать очередной спор о кошачьих лакомствах Уилсона.

К сожалению, он был прав.

— О Скауте позаботились? — спросила я о нашем псе, который, скорее всего, получил свое угощение раньше, но забыл об этом, поэтому сейчас крался на кухню, прямо к своим мискам.

Я достала из-под мышки клатч, чтобы переложить в него вещи из сумочки, лежавшей на кухонном столе, когда Колт проговорил:

— Да. — И пристроился ко мне сзади. Затем он наклонился и поцеловал мое обнаженное плечо, после чего прошептал мне на ухо: — Мне нравится твое платье, детка.

Ощутив жар мужа, я растеряла часть своего раздражения. Еще больше было растеряно, когда его губы коснулись меня. Слова мужа избавили меня еще от части раздражения.

Последние капли рассеялись, когда краем глаза я кое — что заметила.

Я любила серебро. И поэтому носила много изделий из него.

И каждый день, независимо от того, когда я приходила домой — в восемь вечера или в три часа ночи, — я снимала серебро на кухонном столе.

Я сбрасывала его в кучу, куда попало. А после муж приводил его в порядок. Браслеты отдельно. Кольца в ряд. Цепочки распутаны. Серьги сложены рядом друг с другом.

Иногда я видела, как он это делает, поэтому знала, что дело не в наведении порядка.

Когда он это делал, его прикосновения были благоговейными, будто украшения все еще на мне.

Я не знала, зачем он это делает. И никогда не спрашивала. Просто мне было приятно думать о том, что его пальцы трогают мое серебро, то, что я любила, то, что касалось меня.

Потеряв десятилетия, теперь мы снова были вместе.

Я каждый день снимала свое серебро на кухне.

И мой муж каждый день приводил его в порядок для меня.

Сейчас оно лежало в порядке.

И я буквально чувствовала каждое прикосновение Колта, пока он разбирал украшения, прямо на своей коже.

Мне нравилось, что у меня есть, как и то, что у меня есть он.

Ни одна женщина не может быть раздраженной, когда у нее есть все это.

Я закончила с сумочкой и повернулась.

Кольт переместился, чтобы дать мне возможность двигаться, но потом снова приблизился, обхватив меня руками.

Я тоже подняла руки и положила ему на плечи, изучая своего мужчину.

— Ты тоже выглядишь не так уж плохо, — отметила я.

Он усмехнулся, наклонился и прикоснулся к моим губам.

— Мы можем идти? — поинтересовался Джек.

Мы оба посмотрели на нашего сына, который теперь тоже стоял на кухне.