Кэти сжала губы.

Он еще не закончил.

— Вести тебя к алтарю — это на самом деле самый гордый момент в моей жизни.

Кейт издала тихий звук. И Кэл подхватил ее на руки.

Он держал ее. Держал крепко.

Потому что это был последний шанс.

Через некоторое время Кейт откинула голову назад.

— Наверное, мне пора выходить замуж.

Кэл усмехнулся.

— Да.

Он взял ее за руку и развернул к себе.

Они оба остановились.

Кира стояла рядом, Энджи прижалась к ее бедру.

Ее глаза тоже были яркими.

— Иди сюда, дурочка, — приказала Кейт.

Кира бросилась к ним.

Кэл пошел по коридору через вестибюль, держа Кейт одной рукой, другой обнимая Киру за плечи, а Кира держалась за свою сестру.

Он должен был отпустить двух своих девочек, чтобы провести одну из них к алтарю и отдать ее мужчине, которого она любила.

Через пять минут именно так он и поступил.

Он не солгал.

Это был самый гордый момент в его жизни.

И это было очень больно.

* * *

Вайолет

Я держала Бена на коленях.

Сэм в детском смокинге стоял у алтаря, прислонившись к ногам шафера Тони, раскачивая подушку для колец. Будучи истинным сына своего отца, он совершенно скучал без дела.

Энджи стояла рядом с Кирой. Будучи точной копией Киры, но с глазами отца, она с восторженным вниманием глядела на свою старшую сестру, выходящую замуж.

Мой муж обхватил меня за плечи.

И сжал руки

Я повернулась, чтобы тоже взглянуть на него.

Он наклонился и коснулся своим лбом моего, наши носы соприкоснулись.

Я затаила дыхание.

Он отстранился как раз в тот момент, когда Бен дернулся, вырвался из моей руки и бросился к отцу.

Джо с легкостью поймал его и прижал к своей груди.

Я наблюдала.

У нашего малыша была особенность. Это было странно и прекрасно.

Каждый раз, когда он прижимался к папиной груди, он успокаивался. Даже когда у него резались зубки. Даже когда он падал и царапался. Как будто все, что ему было нужно, чтобы расслабиться — это доказательство твердости, силы отца.

Я знала, каково это.

Именно так он и поступил: прислонился щекой к груди отца, а Джо прижал его к себе. Бен вцепился в отцовский лацкан, его глаза переместились в сторону, чтобы следить за одной из старших сестер. Они все обожали его, и всех их мой малыш обожал в ответ.

Глаза Джо были устремлены на Кейт.

Я тоже перевела взгляд на дочь.

Я знала, что означает такое касание лбом. Мне не нужно было спрашивать. А Джо не нужно было объяснять.

Это был его способ сказать, что я разбалансировала наши весы… снова. Весы нашей жизни, где он отдавал, затем отдавала я, и они должны были ходить туда-сюда, сохраняя равновесие.

Кэл считал, что я постоянно нарушаю равновесие тем, что отдаю.

Он ошибался.

Мне даже не нужно было смотреть на него с нашим сыном на груди. Мне не нужно было вспоминать, что я чувствовала пятнадцать минут назад, глядя, как он ведет мою девочку к алтарю с невероятным выражением лица. Этот взгляд говорил о том, что он не хочет быть нигде, кроме как здесь, и в то же время он хотел подхватить ее на руки и нести в другую сторону, унося туда, где дети никогда не вырастают, и тебе никогда не придется их отпускать.

Нет, мне не нужно было ничего из этого и ничего из миллиона других вещей, которые Джо сделал с того вечера, когда убрал снег с нашей подъездной дорожки.

Я жила с осознанием того, что Джо навсегда перевесил чашу наших весов, потому что я сидела на свадьбе своей дочери из-за того, что Джо убил человека, чтобы я могла это сделать.

Он спас мне жизнь.

Он подарил мне свою любовь.

Он дал моим дочерям свою любовь.

Он подарил моим девочкам и мне еще детей, большую семью.

Я никак не могла перевесить чашу весов.

А значит, как я полагала, наши весы на самом деле оставались в равновесии: он думал, что это я отправила их на дно, а я знала, что это сделал он.

Я прижалась ближе к руке мужа.

Он придвинул меня теснее к себе.

Равновесие.

Я почувствовала, что мои губы подрагивают.

И я смотрела, как моя прекрасная девочка выходит замуж за человека, которого она любила, за человека, который очень напоминал мне ее отца.

И Джо.