С этими словами он повернулся к штормовой двери, открыл ее и вышел на улицу.

Она с шорохом захлопнулась, стукнув напоследок, когда я не успела ее поймать, но я все же двинулась к ней.

Я стояла и смотрела на улицу, пока Мерри садился в свой грузовик вместе с моим сыном.

Итан посмотрел на меня и коротко помахал рукой.

Мерри не смотрел на меня.

Он просто уехал

***

Я сидела за кухонным столом с телефоном в руке.

На столе передо мной стояла кружка кофе.

Кофе, который приготовил Мерри. Кофе, который он приготовил мне, желая, чтобы я выспалась в свой выходной день, а потом расслабилась.

В моей голове шла война.

Все гадости, которые я наговорила Мерри тем утром и которые он не заслужил, терзали меня. Мне следовало спокойно объяснить, как я отношусь к утренним встречам с ребенком. Я должна была понять, что разговариваю с Мерри, а он скорее отрубит себе руку, чем создаст у сына впечатление, что я не такая, какой меня считает Итан.

Это и многое другое, происходящее и сказанное за последние пять дней, не говоря уж о сильном желании моего сердца, заставляло меня хотеть отправить ему два коротких слова, которые расскажут ему о моих чувствах и дадут ему то, что он заслуживает.

Мне жаль.

Другая часть меня — темная, уродливая часть, которая держала меня взаперти в холодной, безвоздушной оболочке, которую я создала, — думала, что все происходящее — это хорошо. Все было кончено. Могло закончиться все, что было у нас с Мерри, включая дружбу, но это было нормально.

Я была в безопасности от него, а он — от меня.

И я дважды в жизни слушала свое сердце.

Я знала, что лучше.

Но сейчас все ощущалось совершенно иначе.

Мне казалось, что если я не предприму немедленных действий, чтобы исправить тот урон, что я нанесла Мерри и себе тем утром, то совершу самую большую ошибку в своей жизни.

Я подняла кофе и отпила глоток.

Он был очень крепким.

Но кофе был очень хорош.

Затем я взяла свой телефон и провела по нему большим пальцем.

Зайдя в необходимое меню, я набрала сообщение маме.

«Не знаю, слышала ли ты. Они его взяли. Все в порядке».

Я нажала «Отправить», сделала еще один глоток кофе и уставилась в окно, в голове звучал низкий, глубокий, красивый, но пустой голос Мерри.

Мой телефон пискнул, и я посмотрел на него.

«Это хорошо, сладкая. А Гаррет?»

Я притворилась, что не знаю, о чем спрашивает мама, и отправила: «Он в порядке. Все в порядке. Марти Финк схватился с парнем за «Молочной королевой»».

Через несколько секунд она ответила: «Рада слышать, Шер. Но твоя мама хочет знать, почему он держал тебя за руку прошлой ночью или просто почему он был с моей девочкой».

Мне неприятно было это делать, но я не хотела, чтобы мама знала, какой невероятной дурой я была. Она знала, что я могу быть глупой, потому что я двадцать пять лет кидала ей кучу своих глупостей, прежде чем начать умнеть. Теперь она жила в мире, где ее дочь была чуть менее глупой. Ей не нужно было думать, что я скатываюсь назад.

Поэтому я солгала.

«Просто он немного выпил», — отправила я. Потом добавила: «Когда его вызвали, он был в баре. Беспокоился из-за беглеца в нашем районе. Ты же знаешь, что он хороший парень, мам».

«Знаю. Рада, что с ним все хорошо», — ответила она, и в ее первых трех словах, даже через сообщение, я почувствовал ее разочарование от того, что такой хороший парень, как Мерри, не держит ее дочь за руку по желаемой причине.

Но, опять же, на деле именно поэтому он держал мою руку.

И я все испортила.

Дерьмо.

Два слова. Я знала, что Мерри их примет. Легко напечатать их.

Мне жаль.

Я вернула внимание к телефону, нажала то, что должен была, и поднесла трубку к уху.

Прозвучало три гудка, прежде чем Вай ответила:

— Привет, детка.

— У тебя есть планы на обед сегодня? — спросила я.

— Теперь есть, — ответила она. — У Фрэнка? В «Станции»? Или тебе хочется китайской кухни?