Мэтью не сомневался в этом. Будучи отстраненной от занимаемого в обществе положения и чуть ли не изгнанной из Англии в колонии, где, по мнению Принцессы Лиллехорн, проживали одни отбросы, она наверняка хотела уязвить каждого, кто попадался ей на пути.

— Если Нэк приползет сюда, — кипятился Лиллехорн, — я изобью его до полусмерти!

— Скорее всего, он не вернется, — сказал Мэтью. Он не стал добавлять, что к этому моменту от Диппена Нэка не осталось ничего, что можно было бы избить.

— Но, если объявится, я не спущу с него глаз! И с вас тоже, Корбетт! В какие дьявольские дела вы ввязались с этим Альбионом?

— В очень странные, — признался Мэтью. — Что ж… я сожалею о вашем теперешнем положении, сэр, но мне действительно нужно идти.

— Вы готовитесь к новым интригам, не так ли? Неужели вы никогда не научитесь не совать свой нос в чужие дела?

Мэтью не смог удержаться.

— Сэр, интриги — и есть мое дело. Прошу прощения и всего хорошего.

Прежде чем обесчещенный мошенник успел ответить, Мэтью уже убежал от него и взлетел по лестнице.

Глава тридцать третья

Поднявшись по узкой лестнице на третий этаж, на чердак, Мэтью подошел к двери МакКеггерса и уже собрался постучать, но вспомнил о своей спасительной миссии, открыл дверь и решительно переступил порог, не извиняясь.

Он стоял посреди костяного собора коронера. Яркий зимний свет, проникавший через окна чердака, падал на то, что МакКеггерс называл своими «ангелами», — четыре человеческих скелета, свисавших с потолочных балок. Стены этого жуткого особняка украшали двадцать или более черепов и соединенные проволокой скелеты. С помощью проволоки МакКеггерс создавал причудливых существ из костей. На чердаке повсюду были бутылки и мензурки с жидкостями странного цвета. Также здесь стояла стойка со смертоносными мечами, топорами, тесаками, молотками и шипованными дубинками — все это делало обитель коронера не самым приятным местом, откуда Мэтью хотел уйти как можно скорее.

Из глубины комнаты донесся слабый голос.

— Берри? Берри!

Ох уж этот любитель костей! Мэтью захотелось остановиться, взять дубинку и направиться прямо к коронеру. Он прошел через это отвратительное убранство и нашел МакКеггерса в его собственном уголке мира, где он поставил стол, два стула, маленький коричневый коврик цвета могильной земли и кровать. Сейчас хозяин этого костяного ада лежал на кровати, укрывшись одеялом по самую шею. Мэтью всегда удивляло, что МакКеггерсу становилось плохо от вида крови, однако жить он предпочитал в этом тщательно продуманном хранилище мертвых.

— Так-так-так, — протянул Мэтью. — И что у нас ту?

Эштон МакКеггерс был на три года старше Мэтью. У него были светло-каштановые волосы, спадающие на высокий лоб. Этого человека можно было бы назвать красивым, если б не его мертвенная бледность. Это было удачное определение, потому что сейчас он был почти пепельно-серым. На лице по обыкновению отображались следы двух- или трехдневной небритости.

— Что? — МакКеггерс попытался сосредоточиться и потянулся за очками на маленьком столике рядом с кроватью. Рядом с ними покоилось нечто, похожее на череп ондатры. — Мэтью? О, Господи, это ты!

— Единственный и неповторимый.

Мэтью отметил, что в дополнение к болезненному цвету лица МакКеггерса он и говорил приглушенным болезненным голосом. Вероятно, он простудился или подхватил какую-нибудь заразу от тысячелетнего трупа, который прятал под кроватью.

МакКеггерс попытался подняться, но безуспешно.

— Жаль, что я не могу повести себя, как хороший хозяин. Я рад тебя видеть, но я не в лучшей форме. — Сказав это, он потянулся к лежавшему рядом с кроватью свертку с тряпками и высморкался, громко чихнув.

— Что с тобой?

— У меня насморк, першит в горле и, кажется, жар. А еще я сильно растянул правую лодыжку. Прости, что не встал, чтобы поприветствовать тебя.

— Прощаю. Я так понял, Берри была здесь?

— О, да, она заходила. Прекрасная подруга, навестившая меня в столь ранний час. Она пошла к Салли Алмонд, чтобы принести мне куриного бульона и кувшин моего любимого эля, в котором я отчаянно нуждаюсь.

— Прекрасная подруга, — повторил Мэтью сквозь зубы, подойдя к койке. — Ты правда чувствуешь себя так ужасно?

— Ужасно с большой буквы «У». И моя лодыжка… как же она болит!

— Как это случилось?

МакКеггерс глубоко вздохнул и снова громко высморкался.

— Ты прекрасно знаешь, что Берри любит танцевать.

Мэтью предвидел, что ответ будет таким.

— О, и ты подвернул лодыжку, танцуя с ней?

— Нет, я растянул лодыжку, когда шел с ней на танцы. Это было в «Док-Хауз-Инн» два дня назад. А вчера утром я проснулся с этим ужасным недомоганием. Берри была так добра, что принесла мне еду и составила мне компанию.