— Это сильно обнадеживает… — немного поняв сказанное, выдавил я, слегка успокоившись после рассказов о расщеплении на атомы и возникновении черных дыр.

Глава 22: Космическая Эра

Вот, пожалуй, и подошла к концу самая загадочная и непостижимая часть моей истории. Договор с Древними был заключен без единой заминки. Они даже удостоили меня именем — «Арвум Корв», что на их языке означало «Муравьиный Король». Королеву же они нарекли «Арвум Кирв» — Муравьиная Королева. Нашему роду они дали общее имя — «Арвум», что переводилось как «Муравьи». Так нас и стали называть во всех уголках галактики, от далеких звездных систем до самых глухих космических окраин.

Мы выполнили свою часть договора с Древними. Они получили возможность исследовать наш рой, сканировать меня и других особей во время общения в мысленной сети. Их особенно интересовали данные, связанные с активностью мозга. Мы пытались объяснить им, как это работает, на пальцах, если можно так выразиться. Самым важным для них оказалось то, что мы в рое не объединяемся в единый разум, а скорее используем общую, грубо говоря, базу данных. Основная часть информации хранится в жуках-мозговиках, но это, как и многое другое, вы уже знаете.

Древние, в свою очередь, выполнили свою часть договора, и мы уже готовились к отбытию. Королева оставила одно из своих тел на этой пустынной планете, выразив желание продолжить местное, хоть и скудное, развитие. Она пообещала не создавать новых колоний, жить в гармонии с синами и развиваться лишь на занятых территориях. Это было важно для сохранения баланса, который так ценили Древние.

Адам и Лилит выразили желание полететь вместе с нами. Пустынная планета, выжигающая их белоснежную кожу, не вызывала у них особого восторга. Каждый день под палящими лучами двух солнц был испытанием для их нежной, почти альбиносной кожи, которая, казалось, была создана для более мягких миров. Хотя общение с синами и скрашивало их пребывание здесь, оно не могло полностью компенсировать дискомфорт от постоянного зноя и сухости, которые царили на этой безжизненной пустоши. Сины, с их загадочной мудростью и спокойствием, были единственным источником утешения в этом мире, где даже воздух казался враждебным.

На подготовку к отбытию ушел год с небольшим. За это время мы завершили все необходимые приготовления: закончили сканирование и исследования с Древними, пополнили запасы и провели последние переговоры с местными обитателями. И именно перед самым отлетом я заметил первую странность в поведении Адама, на которую стоило обратить внимание еще тогда. Он всегда был задумчивым, но в последние дни его отстраненность стала более явной. Он часто уходил в пустыню, подальше от роя и мысленной сети, и проводил там часы, наблюдая за песками, которые переливались под лучами заката, или за звездами, которые начинали появляться на темнеющем небе.

Застал я его под вечер, когда два палящих солнца уже скрывались за горизонтом, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Он сидел на песчаном бархане, наблюдая, как созданные им маленькие существа из быстрорастущих клеток летали вокруг него, словно феи из какой-то древней сказки. Эти существа напоминали птичек колибри, но вместо перьев их тела покрывал хитин, блестящий в последних лучах заката. Я чувствовал, что в его душе зреет что-то важное, что-то, что может изменить не только его, но и всех нас. Но тогда, в тот вечер на бархане, я еще не понимал, насколько глубоки его сомнения и как они повлияют на наше будущее.

— Очень мило, у тебя уже хорошо получается, — сказал я, садясь рядом с ним. Песок подо мной был еще теплым, но вечерний ветер уже начал приносить прохладу.

— Да, только это все бессмысленно, — с легкой грустью и отстраненностью произнес Адам. — Это просто бездушные игрушки. Их жизнь скоротечна, в отличие от моей.

В следующее мгновение четыре маленькие птички, летавшие вокруг него, начали увядать на глазах. Из них будто высосали всю влагу, и они превратились в пыль, растворившуюся в воздухе.

— Ты долго уже думаешь над этим? — спросил я, зная ответ и чувствуя его сомнения. Мне хотелось вывести его на диалог, понять, что творится в его странном, бессмертном сознании.

— Не особо. Я просто не все могу понять. У нас с Лилит очень странное место или роль в этом мире. Я чувствую близость по духу к синам, мне нравятся те образы, что остались у тебя в памяти, связанные с людским родом… Но также я чувствую семейные узы с роем. Разве у нас есть свобода воли на самом деле? Сможем ли мы уйти, если захотим?

— А ты хочешь уйти? — спросил я, стараясь говорить мягко, но прямо.

— Нет, сейчас не хочу…

— Тогда и не заморачивайся по этому поводу, — с легкостью в голосе произнес я. Мне нравилось говорить с Адамом в реальности, без мысленной сети. — Когда я был человеком, у меня тоже не было полной свободы, как и у всех в моем роде. У людей придумано множество законов, правил, ограничивающих свободу, но призванных для порядка и комфортной жизни общества. Большую часть детства мы живем с родителями, потом вырастаем и ищем свой путь. А вы только начали познавать этот мир, вам еще рано рваться к самостоятельной жизни.