Но подумав еще немного, взвесив все «за» и «против» решил, что надо, но исключительно в сфере разведки и контрразведки. К этой мысли и подвести Хрущева, благо, что он как человек хитрый, но не умный в этом плане управляем. Вспомнить только художественную выставку…

Семичастный скривился как от кислого или даже горького с привкусом гнили, вспомнив об очередном предателе — Пеньковском. Пришло время его вскрывать. Вот только как отреагирует на это Хрущев оставалось загадкой, точнее на кого повесит ответственность за провал, тем более что нервы у того из-за ситуации вокруг Кубы были весьма расстроены, он стал особенно вспыльчив и груб в общении, это при том, что и раньше не особо сдерживался, кроя всех матом вдоль и поперек.

— Может сорваться и меня «в Сибирь» отправить, — пробормотал Семичастный. — Но даже если не отправит, все-таки предательство Пеньковского случилось до моего назначения и тут я чист, то Цымбал прав… в любой момент может произойти вал предательств и тогда я точно окажусь с головы до ног в дерьме, особенно если в партверхушке мелькнет информация о том, что все это можно было предотвратить использовав полиграф, но я почему-то этого не сделал…

Семичастный не сомневался, доброжелатели, что пожелают его утопить, всегда найдутся. Тот же Цымбал, чтобы усидеть на своем месте и смягчить удар по себе, а то и вовсе его отвести, пустит нужную утечку, дескать предлагалось решение проблемы, да только отказали и вот результат, и, стало быть, глава КГБ некомпетентен.

«И Хрущев воспользуется этим поводом, чтобы в свою очередь не замараться об меня выгораживая… к тому же у него есть другие резоны избавиться от меня, ведь я сделал для него грязную работу вычистив архивы КГБ, а значит он теперь обязан мне. Но кому нравится быть кому-то обязанным? Да еще такому как он? Так что как водится, мавр сделал свое дело, мавр может уходить… — пришел к неутешительному выводу Семичастный. — Значит нужно сделать так, чтобы у него в этом смысле оказались связаны руки».

Позвонив в секретариат Хрущева, председатель КГБ записался на встречу.

— Товарищ генеральный секретарь…

— Чего это ты Володя официальщину включил? — несколько удивился Хрущев.

Панибратства от подчиненных глава государства не допускал, но предпочитал, чтобы приближенные обращались к нему по имени-отчеству. По крайней мере Семичастный входил в число тех, кому это дозволялось, особенно в таких относительно приватных встречах.

— Ситуация уж больно щекотливая… Никита Сергеевич…

— Что там у тебя? Рассказывай, — нахмурился генсек. — На Кубе что-то случилось?

— Нет. Предатель.

— Еще один! — вскочил из кресла Хрущев. — Пидорасы! Вот чего им не хватает, а?! Чего?! Ведь катаются как сыр в масле!

«Масла видать маловато», — мелькнула отстраненная мысль у Семичастного.

Побушевав еще немного, Хрущев резко замолк и сел обратно в свое кресло.

— Продолжай…

Семичастный довел информацию о Пеньковском и предстоящем его аресте.

— Как видите, товарищ генеральный секретарь, наметилась неприятная тенденция увеличения количества предательств…

— Гниды… А контрразведка куда смотрит?! Совсем мышей не ловят!

— Они ограничены в своих возможностях Никита Сергеевич.

— Что значит ограничены?! — ярился Хрущев. — Чем они ограничены?!

— Это негласный запрет, еще со времен Сталина…

— Сталина?! — вскинулся Хрущев, люто ненавидевшего своего предшественника. — Плевать на Сталина и его запреты!

— Не все так просто, Никита Сергеевич…

— О чем ты? Что ты этим хочешь сказать? Ведь не просто так же сейчас про это сказал?

— Не просто… Многим не понравится если мы применим этот способ.

— Это почему?

— Могут испугаться…

— Почему? Что это за способ такой страшный? Ну же, говори!

— Я предлагаю использовать детектор лжи. Именно он позволит существенно снизить вероятность предательства.

— Детекторе лжи…

Семичастный кивнул, пристально взглянув на резко присмиревшего Хрущева. Ну да, если уж даже, казалось бы, всесильный Сталин не рискнул использовать полиграф, то куда уж ему, лысому клоуну.

Хрущев же кривился, тоже понимая всю сложность вопроса использования полиграфа.

«Но, если только в разведке и больше нигде?..» — думал он.

Каждое предательство, будь то побег сраного балеруна или разведчика, наотмашь било по репутации СССР на мировой арене, а значит и по нему, как руководителю, что его крайне бесило. Тем более что обстановка в стране была крайне сложной, догнать и перегнать Америку не получалось, наоборот любые попытки это сделать только еще сильнее увеличивали разрыв, лучше всего это было видно на примере сельского хозяйства и животноводства.