С виду неказистый, внутри он словно преображался, заставляя случайного посетителя изумленно вздрагивать и замирать от восхищения разглядывая внутреннее убранство. Начать его описание, наверное, стоит с того, что стороннему взгляду, с улицы, была видна лишь малая часть дома, так сказать всего лишь его фасад. Внутри же он был совсем иным. Оказывается, большая часть дома пряталась в скале, в естественном гроте созданным самой природой и лишь слегка облагороженном искусными руками горных мастеров. Здесь имелись помимо пристроенной довольно большой прихожей несколько больших комнат с каминами, являющимися неизменным атрибутом всех подобных строений, и заставленные тяжелой покрытой искусной резьбой мебелью. Прочные деревянные полы, устеленные толстыми восточными коврами. Высокие полированные и покрытые лаком шкафы и комоды, заставленные фигурками экзотических животных и древними фарфоровыми и керамическими чашами и кувшинами. Светлые стены, облицованные драгоценными панелями, доставленными из самого Серебряного леса и увешанные картинами, изображающими диковинных птиц и сцены битв — комнаты создавали вид неповторимого домашнего уюта, встречающегося далеко не в каждом доме местного жителя. Еще большее восхищение вызывала кухня, расположенная в глубине грота. Хотя чисто кухней назвать ее не поворачивался язык. Это был скорее огромный зал, посредине которого стоял массивный круглый каменный стол на одной центральной опоре. Естественный природный узор на отполированной крышке этого массивного стола, рассчитанного как минимум на десяток не самых худых гномов, чем-то напоминал узоры восточных ханств с их порой абстрактными, но притягательными линиями, и говорил о том, что эта крышка, да и похоже сам стол был вырезан из огромного куска малахита, достаточно редко встречавшегося в здешних горах, и скорее всего был привезен с Гремящих гор Южного материка. Вокруг стола, стояло дюжина изящных, но прочных стульев, вырезанных из розового кедра. На одной из стен были подвешены большие часы в фиолетовом деревянном корпусе со свисающими из них цепочками с гирей и качающимся из стороны в сторону маятником. Рядом на той же стене красовалась обработанная каким-то способом огромная голова снежного волка. Выполнена она была с таким искусством, что казалась живой. Под ней, на вбитых в стену крючьях, висело два боевых топора на длинных отполированных до блеска рукоятях. Вообще вывешенное на стенах оружие в этом доме встречалось довольно часто. Это были и украшенные драгоценными камнями мечи ханов междуречья, и простые, казалось дешевые сабли кочевников саванны, волнистые отливающие синевой восточные кинжалы и простые зазубренные грубые ножи, боевые топоры и усаженные осколками обсидиана и звериных клыков дубинки южных орков.

В стороне у самой стены располагалась большая плита, предназначенная для приготовления пищи, Начищенные медные кастрюли, разных размеров, массивные и крошечные сковородки, чугунки и противни, блистающие своей чистотой и стоящие на плите и приготовленных специально для них полочкам, а главное умопомрачительный запах свежеприготовленной пищи говорил о том, что хозяйка всего этого великолепия совсем недурной повар. За плитой в противоположной от входа в зал стороне, имелись две двери. Одна из них вела в обширную кладовую, где на множестве полок в керамических горшках под плотно притёртыми крышками полках хранились многочисленные запасы. Здесь были и различные варенья — из малины, клубники, черники, ежевики, экзотических на северном материке моринги, фиников, ананасов, авокадо. Тоже самое касалось и солений. Множество различных овощей, салатов, приправ и всего, чего только может пожелать душа. Тут же имелись разного рода колбасы и окорока. Чуть глубже у самой холодной стены, на специальных вбитых в стену крюках висели разделанные мясные туши разных животных.

Вторая дверь вела в небольшую комнату, где стоящие на отдельном столике алхимические чашечки, колбочки, соединяющие их стеклянные трубочки, а также стоящий возле стола шкафчик с многочисленными снадобьями, бутылочками, связками разных трав и минералов, говорили о том, что хозяйка еще и не чужда благородному искусству алхимии. А судя по многочисленным пучкам самых разных трав, отчего аромат в комнате, несмотря на имеющуюся вытяжку, все же слегка дурманил голову, и целительству.

На кухне возле плиты крутилась и сама хозяйка всего этого великолепия. Довольно плотная, еще не старая дворфа, с туго закрученными под чепцом волосами пепельного оттенка и миловидным лицом слегка подернутым рано появившимися морщинками и легкой усталостью в глазах насыщенного зеленого цвета. Одетая помимо плотной вязаной кофты еще и в кожаную безрукавку из овечьей шкуры с длинным мехом внутрь и длинную, до самого пола юбку из шерстяной ткани. Все же несмотря на горячую плиту и разожжённые камины в комнатах, в доме было несколько прохладно. Впрочем, судя по тому, что на сидящем напротив нее еще не старом, ведь восемьдесят зим еще не те годы о которых стоит говорить, с выпирающей рельефной мускулатурой испещренной многочисленными шрамами гноме, у которого кроме домашних штанов и тапок на босу ногу вообще не было никакой одежды, то вполне можно допустить, что такая температура для него была вполне комфортной.

Помешивая что-то в булькающем котле, она внимательно слушала очередную байку своего словоохотливого мужа, изредка вставляя в его монолог свое мнение.

— Что-то неймется сегодня богам. Вон как расшалились! — Ворчал гном сделав очередной глоток эля из большой деревянной кружки.

— Да, ладно тебе, можно подумать раньше было иначе. Ты вспомни зим сорок назад…

— Ты бы еще за шестьдесят сказала. Тогда все иначе было.

— Ага. И трава зеленее, и морозы крепче, и эль слаще… И Хельга податливее.

Внимая ответу своей собеседницы гном медленно кивал головой, но услышав последние слова, делая в это время очередной глоток, чуть было не поперхнулся своим пивом. Во всяком случае тут же отставил на стол кружку и закашлялся. Подошедшая тотчас к нему Наина, так звали его женушку, тут же склонилась над ним и постучала ладонью по спине, приводя его в чувство.

— Ну сколько можно вспоминать об этом?! — напоминая при этом нашкодившего кота, ожидающего удара тапком, произнес Айван.

— Ладно, ладно успокойся. Пошутила я. — поглаживая изрядно полысевшую от времени голову мужа произнесла женщина. И вернувшись к своему занятию у плиты добавила. — Чтобы помнил!

Успокоившийся было гном, уже потянувшийся к очередному глотку вздрогнул и исподлобья украдкой взглянул на свою собеседницу. Заметив на ее лице легкую улыбку, которую та не успела спрятать, облегченно вздохнул, хотя внешне постарался сжаться как бы показывая, что понимает свою вину и готов искупить ее любым доступным способом, и сделав очередной глоток продолжил свои рассуждения, как будто ничего не произошло.

— А, что не так что ли? И трава. И морозы. Да и пиво слаще было. Вспомни свадьбу Вебиля мороз был такой что пиво в кружках льдом покрывалось, однако ж не где-то в доме, а во дворе играли и не жалился никто! А плясали так, что сосульки с крыш сыпались!

— Да и народ был покрепче, не то что сейчас. — с небольшой грустинкой в голосе добавила Наина. — И мы были помоложе.

— Вот только… — Наина отвернулась от мужа и украдкой смахнула набежавшую слезу.

Впрочем, Айван прекрасно понимая состояние супруги, тут же подскочил к ней обняв и прижав к своей груди. Наина хоть и была чуточку повыше своего мужа, однако с готовностью склонилась и положила голову ему на плечо, принимая ласку.

— Ну, что же ты родная! Успокойся! — ласково шептал Айван. — Кто же виноват, что все так получилось. Видимо боги решили наказать нас за какие-то грехи. Думаешь мне не больно?

Они стояли так, обнявшись некоторое время пока чувствительный нос женщины не уловил каких-то изменений в комнате. Дворфа тут же встрепенулась, повертела головой принюхиваясь и оттолкнув своего мужа бросилась к плите.

— Ну как всегда! — Воскликнула она. — Стоит этому старому развратнику появиться на моей кухне, так у меня обязательно, что-то подгорит! Все! Уходи отсюда! Ты мне мешаешь!

Ухмыляющийся гном, тут выставив перед собой раскрытые ладони шутливо попятился от своей деланно возмущенной женушки и подхватив под мышку бочонок с пивом, и свою деревянную кружку нарочито волоча ногами по полу поплелся на выход согнувшись и опираясь при этом правой рукой о поясницу изображая старого деда.