Шрифт:
— Зато его лечит представитель самих Распутиных, — поднял я палец. — Это, знаешь ли, очень престижно. Многие могут только мечтать.
— Ну, я точно не мечтаю попасть в больницу, даже к Распутиным, — вытаращил глаза Дмитриевич, глядя с надеждой, словно спрашивая: «Ведь все будет хорошо? Мне нечего бояться? Я не окажусь в больнице?»
Я не знал ответов на эти вопросы… Знал только, что защищу своих людей. А с Дайко просто случайность вышла. Полез дома за банкой огурцов на верхнюю полку и упал с лестницы. Почему упал — никто не знает, но скоро поправится: на Павла Распутина можно положиться.
Вскоре мы подъехали к заброшенным складам за городом. У ворот в решетчатом заборе нас ждали два здоровяка. Один точно Одаренный воды, второй — Одаренный молний.
Обоим около сорока лет, одеты дорого и стильно. Цилиндры, шляпы, золотые цепочки поверх пиджаков, часы и элитная обувь.
Тот, что в котелке и с рыжими усами, хитро посмотрел на нас и вместо приветствия спросил:
— Ба-а, — театрально протянул он, всплеснув руками и опершись на трость. — Что же такое случилось, что аристократ вдруг захотел официально нас нанять?
— Кхм-кхм, — кашлянул Дмитриевич. — Мой босс набирает сильных наемников в команду, потому мы и приехали поговорить об этом.
Широкоплечие амбалы переглянулись с широкими улыбками. Казалось, еще немного — и один точно расхохочется.
— Любопытно, — выдавил второй чернобородый верзила. — Вот только мы…
— Больше киллеры, чем наемники, — договорил я вместо него. — Мне это уже известно, и все устраивает. Также я знаю, что у вас есть заказ на мою голову… Так что покажу вам кое-что.
В этот же миг я активировал гравитационное поле, и двое Одаренных рухнули вниз, прижавшись вплотную к полу.
— Вы не приняли еще тот заказ на меня, а лишь раздумываете, — продолжил я. — Так что думайте быстрее, — уселся на корточки рядом и предупредил их следом: — Ведь стоит мне только поднажать, как вас расплющит об этот пол.
Эти два амбала были сильны, ну еще бы: иначе бы меня здесь и не было. Техника же с таким гравитационным удержанием весьма прожорлива, и долго я не смогу удерживать таких мощных Одаренных.
Подержав еще немного, я поднялся на ноги и все же скинул с них это поле.
— Поздравляю: я вас нанимаю, господа, — похлопал в ладоши. — И уже даже знаю ваши ответы: вы согласны, ведь я смогу дать каждому из вас то, что нужно… Месть…
Я думаю, они оба поняли, о чем я говорю. Даже имея всю эту свою силу, они за все эти годы так и не убили тех, кто сделал их такими и кто лишил их всего… Со мной же у них это получится.
Но я все равно решил им об этом сказать, чтобы было всё предельно ясно. После этого я вручил каждому по конверту, в котором было написано по одному имени.
— Это будет ваше испытание, — показал я на письма. — Эти двое должны быть устранены!
Повернувшись к Дмитриевичу, я спрятал руки в карманы брюк и произнес:
— Пойдем отсюда! — и добавил потише. — Видишь, а ты так переживал из-за этой встречи…
Пока Дмитриевич торопливо уходил, меня вдруг охватила грусть: я снова превращаюсь в того, кем совсем не хотел опять становиться…
Глава 8
Имение барона Каменчука
— Господин, вам сделать еще один коктейль? — в поклоне учтивым голосом спросил лакей в кудрявом парике, который, казалось, жил своей жизнью и мог в любой момент сбежать с головы хозяина.
— Оставь меня одного! Или ты не видишь, что я не в настроении? — рявкнул низкорослый широкоплечий аристократ в дорогом кафтане.
— Извините, я не заметил перемен, — с неловким видом произнес лакей, мечтая оказаться где-нибудь подальше от этого места.
— Считаю до трех, и либо ты уберешься отсюда, или я приколочу твою башку вместо того лося на стене, — барон Михаил Каменчук указал широким, как сарделька, пальцем на стену, где красовался трофей с последней его охоты.
Лакей молча помчался прочь, рискуя споткнуться о собственные ноги. А барон крикнул ему вдогонку:
— Егорыча ко мне только позови сюда! — это был один из стражников этого имения, которого барон часто брал его с собой на охоту, чтобы было с кем поговорить о жизни.
В ожидании барон плюхнулся в кресло и оглядел унылое помещение в серых тонах: он даже не попросил включить свет, не разжечь камин, ни даже зажечь свечи. Сидел в полумраке, что больше подходило его нынешнему настроению и желанию спрятаться от всего мира.