Натянул костюм, пиджак и брюки почти новые, видимо, с выпускного. Проверил карманы — комсомольский билет на месте. В кармане брюк нашёл тридцать семь копеек. С сомнением посмотрел на них: хватит или нет? Попытался вспомнить примерные цены в СССР. Должно хватить. На проезд и газету — точно.

Схватил со стола потрёпаный блокнот, карандаш и выбежал в прихожую обуваться.

— Ты куда, Серёжа? — выглянула из кухни мама.

— В Тушино. Нужно узнать точный список документов, чтобы поступать в аэроклуб.

Мама вздохнула, но ничего не сказала. Просто кивнула и вернулась на кухню. Я схватил ключи от квартиры, которые оставил в прихожей возле телефона, и вышел, захлопнув дверь. Сбежав по лестнице, очутился во дворе.

И всё-таки воздух здесь пахнет иначе, нет тебе выхлопов, гари, пыльной химии, как в Москве XXI века. Здесь пахнет травой, солнцем и каким-то тихим, почти забытым летом — таким, каким оно бывало только в детстве.

Пока шёл по улице, с интересом разглядывал прохожих. Женщины — почти без косметики. Мужчины — в кепках, будто из кинохроники.

А машины… некоторые из них и вовсе казались игрушечными — пузатые, гудящие, как чайник перед вскипанием.

«Они даже сигналят по-другому,» — поймал я себя на мысли. М-да-а… я действительно в самом настоящем прошлом. Не на экскурсии.

На углу я заметил киоск «Союзпечать» и свернул к нему. За стеклом — аккуратные ряды газет и журналов, разложенные с какой-то особенной любовью: заголовки ровно, картинки сдержанные, не кричащие.

Перед киоском стояла небольшая очередь. Я пристроился за пожилой женщиной с авоськой, полной картошки и лука. И вдруг поймал себя на странной мысли: что-то не так… Люди были… другие. Спокойные. Открытые лица, неторопливые движения, никто не торопится, не дёргается, никто не утыкается в экран, потому что никаких экранов и нет. Ни одного смартфона, ни наушников, ни отрешённых лиц.

— «Вечернюю Москву», пожалуйста, — сказал я продавщице в синем халате, когда подошла моя очередь.

— Держите, молодой человек, — женщина протянула газету. — Две копейки с вас.

Я передал ей требуемое, и свежий номер перекочевал в мои руки. Принялся листать — и вот оно! То самое объявление в уголке: «Набор в аэроклуб им. Чкалова. Тушино, ул. Свободы, 44. Приём документов до 15 сентября».

Оглянулся, проверяя нет ли за мной очереди, и, не увидев никого, снова нагнулся к окошку.

— Подскажите, пожалуйста, а как быстрее до Тушина добраться? — спросил я у продавщицы.

— От «Белорусской» на двенадцатом троллейбусе, — ответила она с небольшой заминкой и продолжила разбирать стопку газет. — Или от «Сокола» шестым трамваем.

Я поблагодарил её, развернулся и пошёл к метро. По дороге поймал себя на том, что невольно улыбаюсь.

Ха! Наверное, прохожие подумают, что дурачок? В моем бы времени так и подумали. Кто же идёт по улице и просто так улыбается? А мне нравилось то, что я видел вокруг.

У станции метро «Краснопресненская» я задержался на мгновение, вглядываясь в такой незнакомый, но до боли знакомый город. Никаких стеклянных гробов-небоскрёбов — вместо них строгие, величественные сталинские высотки. Никаких кричащих билбордов — на фасадах административных зданий вывешены аккуратные агитационные плакаты: «Да здравствует мирный труд!», «Коммунизм — это молодость мира!»

Даже звуки были другими. Вместо автомобильного рева — размеренный перезвон трамваев. Вместо гудящих сирен — изредка свисток регулировщика на перекрёстке.

Спустился на «Краснопресненскую». Станция показалась мне удивительно пустой после современного метро — ни толп ожидающих, ни толп бегущих. Мрамор еще сверкает и не затерт. Приготовил медный пятак для прохода и встал в очередь к турникетам. Оказалось, что жетонов еще нет, нужно просто бросать в щелку монету. Рядом стояли разменные автоматы.

Пересадка на «Белорусской» прошла легко — станция ещё не перегружена пассажирами, как в будущем. Вышел на поверхность. Сравнительно быстро нашёл остановку. А вот и красно-жёлтый троллейбус с номером двенадцать. Возле дверей я увидел кондуктора — женщину в форменной фуражке. Подошёл к ней и на всякий случай решил уточнить:

— Здравствуйте. До Тушина доедем?

Она смерила меня быстрым профессиональным взглядом и ответила:

— Доедем. Проходите, молодой человек, не задерживайте. Четыре копейки с вас.

Заплатив кондуктору, я устроился у окна. Троллейбус тронулся с места с характерным гудением. За окном стали проплывать знакомые места, но такие, какими я их давно не видел. По мере движения я наблюдал: вместо будущих высоток — пустыри, на месте торговых центров — скверы с лавочками. Такая столица мне нравилась гораздо больше.