На углу улицы я увидел пивной ларёк — деревянную будку с открытым окошком-прилавком, а перед ней высокие столы-грибки, за которыми галдели мужики, вожделенно держа в руках массивные гранёные пивные кружки-нольпятки с янтарным. Даже утром у пивнушки уже толпился разношерстный люд. Но, в основном, это были работяги в невзрачных спецовках и с мозолистыми пальцами. Посетители, как водится, разговаривали «за жизнь» и меня не заметили.

Я почти уже пробежал мимо, но через пару метров резко замедлился. Впереди, у забора, кучковалась шпана. Трое парней в закатанных рубахах, подпоясанных ремнями с медными пряжками. Двое курили «Беломор», третий что-то агрессивно втирал оппоненту.

Я пригляделся. Ба! Перед ними стоял… дядя Боря собственной персоной.

— Ну чё, Борька, — говорил самый крупный из них, здоровый детина с квадратной челюстью и глазами-бусинками, — ты ж вчера обещал рупь вернуть. Где деньги, земеля?

— Да отстаньте, пацаны, — бормотал дядя Боря, отступая к забору. — Я ж вам сказал, в пятницу аванс, тогда и отдам.

— Ага, верим, верим, — он повернулся к своим. — Да, пацаны?

— У-у… Ага-а… — раздался нестройный хор бандерлогов.

— А пока налей пивка, а? — хмыкнул главарь. — Ну и куревом угости.

Я почти уже остановился, оценивая ситуацию. Тело у меня не боевое, но в прошлой жизни я проходил рукопашную подготовку. Да и мозги работают.

— Эй, пацаны, — окликнул я, подходя ближе. — В чём дело?

Дядя Боря метнул на меня взгляд:

— Серёга, не лезь, сам разберусь, — буркнул он и тут же опустил глаза.

Но шпана уже переключилась на меня.

— О, Сержик, что ль? Голос прорезался? Сколько тебя видели, но ни разу не слышали… Оторвался от мамки? — крупный детина демонстративно поплевал на ладони, будто собирался рубить дрова.

Я молча осмотрел стоящий неподалёку стол. На краю пустая пивная кружка. Та самая, полугранёная, советская, крепкая. Такие не бились даже при сильных ударах и спокойненько доживали до моих времен. Помнится, такой кружкой я на кухне отбивные делал. За неимением кухонного молотка, кружки — самое то!..

— Я просто спросил, — сказал я спокойно.

— А мы просто разговариваем, — передразнил меня здоровяк. — Тоже хочешь пивка? Или рубль дашь? Гони рупь, тут все по билетам. Хе-хе…

Всё произошло очень быстро. Я схватил кружку. Раз — и со всего маху врезал первому в лоб.

БАМ!

Кружка и правда не разбилась, это очень крепкая советская тара. Крепче кирпича, наверное… Лоб тоже не треснул. Я знал, что лоб — самая толстая кость головы человека. Да и не только человека. На это и был мой расчет. Ударь я по затылку, виску или еще куда-то — ЧМТ не избежать.

А тут лоб — широкий, наглый и буквально манящий. Парень отшатнулся, схватился за голову и завыл:

— Ты чё, больной?!

Второй рванул ко мне, но я резко отпрыгнул назад, держа кружку наготове.

— Ну давай, кто следующий звезды смотреть? — прошипел я. —

— Ты псих! — бормотал здоровяк, отступая.

— Брось кружку…

— Да мы тебя…

— Чего «мы»? — я сделал шаг вперёд. — Только на алкашей да на стариков горазды.

Они переглянулись. Крупный всё ещё держался за лоб.

— Ладно, пошли, — буркнул он. — С дураком связываться… Потом выловим.

Бросив на нас злобный взгляд, шпана быстро смылась. Дядя Боря смотрел на меня, как на пришельца.

— Ты… Ты чё, Серёга? Это чё сделал щас? А?.. Ну-у, маруськин корень… Ну-у, ты даёшь, Гаврош!

— Не люблю, когда трое на одного, — пожал я одним плечом.

— Да-а… я сам разобрался бы… я момент просто ждал, понимаешь? Тактика такая, выжидательная. Это тебе не хухры-мухры, это опыт… блин горелый.

— Конечно, конечно, дядь Борь, — я поставил кружку на стол. — Извини, что вмешался, не дал тактике созреть, но зато теперь разобрались быстрее.

Он покачал головой, но в глазах читалась благодарность. Сосед не выдержал и выдохнул:

— Ну ты и даёшь…

— А ты вместо того, чтобы тут пиво глыкать, лучше бы со мной на стадион сходил. Пробежаться.

— На стадион? — дядя Боря фыркнул. — Да я на работе так набегаюсь! Ни один марафонец не догонит. Ага…

— Это не то. Пошли, разомнешься хоть. Зеленого змия выгонишь из крови.

Дядя Боря покачал головой. Конечно, он никуда не собирался, но в его глазах мелькнуло что-то вроде затаенного интереса.

— Ладно, спортсмен, беги себе… — буркнул он, поправляя помятую рубаху и шелуша воблу на растеленную на круглом одноногом столике газету. — А я здесь покараулю. Вдруг те хмыри вернутся.