Автомат поставил на огонь одиночными. Экономия патронов сейчас в приоритете.

Со стороны Севы услышал, как кто-то уже крикнул от боли, получив ранение.

Один из боевиков высунул голову, начав стрелять по моему укрытию. В это время второй боец побежал в обход.

Манёвр я разгадал и дал несколько одиночных выстрелов в него. Боевик упал, схватившись за живот, и покатился в сторону, дёргаясь от боли.

— Слева к тебе двое заходят! — крикнул Сева.

В миллиметре от моего плеча в камни попали пули, раскрошив часть валуна.

Перекатываюсь в сторону и вижу, как двое с куфиями на голове, подходят ко мне всё ближе и ближе.

Крики на арабском говорили о том, что опять из кустов сейчас побежит человек, чтобы меня обойти. Но выскочив, мужчина сразу получил две пули в грудь.

— Сколько у тебя? — крикнул я, и услышал сухой звук автомата.

— Пустой! Одна обойма в «Беретте», — ответил Сева.

Я же оценил свой запас патронов на половину магазина.

Перекатился ближе к машине, но просто так я перемещаться уже не могу. Пули поднимают песок и камни, попадая рядом со мной.

Между выстрелами я слышал, как капает с радиатора, где была пробита решётка.

Я не высовывался, ожидал, когда начнёт действовать враг. Появилась возможность взять зеркало с машины, чтобы наблюдать за перемещениями из укрытия.

Пристроил для этого дела разбившееся боковое зеркало, через которое с трудом, но можно было контролировать перебежки боевиков.

Последовал выстрел, пуля вонзилась в пикап, и я через зеркало увидел, как один из боевиков вновь попытался обойти меня.

Выстрел, и тело рухнуло наземь.

Ещё выстрел, и его дружок не рискнул высовываться из кустов. Он ещё живой.

Я слышал, что Сева уже начал отстреливаться из пистолета. С его стороны полезли настойчиво.

— Пустой! — через несколько секунд сообщил он.

У меня тоже закончились патроны. Я услышал шорох и увидел, как Сева достаёт ручную гранату.

— Как раз хватит, — процедил он.

Я зажевал губу, понимая, что без патронов нас возьмут голыми руками. Но сдаваться тоже не собирался, вытащил подаренный Гирей нож и притаился.

Как будто это уже где-то было. Вновь окружили и в руке только граната. Жить хочется, но и живым сдаваться не собираюсь.

Сева уже вытащил чеку и был готов применить гранату по назначению. Я сжал свою, и потихоньку отогнул усики предохранительной чеки.

— Готов, — проговорил я про себя, утерев лицо от пота тыльной стороной ладони.

Но боевики не спешили выходить.

— Вперёд пошли… эй! — услышал я голос на арабском.

— Тварь!

В кустах послышались автоматные очереди и крики. Всё это продолжалось несколько секунд, а потом всё стихло. Я аккуратно выглянул. Из кустов были видны ноги одного из боевиков, а со стороны Севы двое лежали без движения.

— Ещё один, — сказал Сева.

Из кустов показался боевик в балаклаве. Он держался за шею и с трудом шёл в нашу сторону. Лицо было закрыто куфией.

Истекая кровью, он вывалился в пространство между кустами и пикапом, заваливаясь замертво. Несколько секунд мы слышали, как он захлёбывается в крови.

— Кто-то нам помог, — сказал Сева, поглядывая на меня.

Наш неожиданные спасители не спешили появляться, что настораживало. А потом до меня дошло.

— Понял, что произошло? — спросил я, стараясь не дышать громко. — Их перебил кто-то из своих.

— Думаешь?

Сева быстро нашёл чеку. Тут же вставил её обратно. После загнул усики чеки и тяжело вздохнул.

Осторожно, на полусогнутых мы пошли проконтролировать. Судя по всему, крот после бойни тоже не уцелел.

В кустах лежали тела убитых боевиков. Один был прострелян в грудь, но умер из-за перерезанного горла. В другого стреляли в упор, почти в лицо. Со стороны Севы двое были убиты в затылок.

Кто открыл стрельбу, стало понятно сразу. В тени у куста, опираясь на левую руку, сидел ещё один. Его тело вздрагивало, а из горла шёл глухой булькающий хрип. Кровь стекала на камни. Пуля перебила ему шею, но не сразу убила. Рядом с ним на земле валялся окровавленный нож.

Я слышал едва различимый шёпот, срывающийся с его губ. А прислушавшись, нахмурился.

Сева достал нож, шагнул вперёд, но я остановил его.

— Погоди. Он перебил своих. Смотри, — я указал на боевика с перерезанным горлом.

Я подошёл и склонился ближе к раненому.

— … мира… — шипел он.

Слова тонули в кашле и крови. Но я понял.

Я нахмурился, снял с него балаклаву и всмотрелся в лицо, которое тут же узнал.

Передо мной был человек с семейной фотографии Самиры.