Похоже, что отошли от первых впечатлений мои британские коллеги.

— А вы Элис не видели, как мать несла мёртвого ребёнка? Может, напишете, что этого не было?

Элис поправила волосы и внимательно посмотрела на меня.

— Не видела. Даже если бы увидела, то не сразу бы поверила. Мир становится сложнее, мистер Карелин. Столько сейчас постановочных номеров…

— Вы не в цирке, госпожа Винтер. Закончится бомбардировка, и не поленитесь выйти наверх самой первой. Британия уже забыла, что значит война.

Оператор похлопал по камере, привлекая моё внимание.

— Вот здесь доказательство того, что это Сирия и местные повстанцы. Я снял несколько минут, как они стреляли в сторону Израиля и сами…

Я решил не слушать бред и закончил за британцем.

— Попали в свои собственные дома?

Англичанин открыл рот, потом закрыл. Плечи его ссутулились, и он отвернулся. Сказать ему было нечего. Сложно отрицать факты и правду. Хотя на Западе и не то умеют.

— Мы не для этого сюда приехали, — пробормотала Элис. — Мы журналисты, не военные.

В подвале повисла тишина, изредка прерываемая звуками молитв и детскими плачами. Потом снова послышался гул в небе и удары.

Я потерял счёт времени. Но как мне показалось через двадцать минут, в подвал забежал один из местных. Молодой парень лет восемнадцати с окровавленным рукавом. На лице его застыл немой ужас, он задыхался от пыли и бега.

— Там в школу попали. Там прятались дети. Всё завалило. Нужны руки. Помогите вытащить! — в сердцах крикнул он.

Я, Хадиф и ещё несколько человек вскочили со своих мест. Один из них был англичанин. За ним встала и Элис. Думал, что они отложат микрофон и камеру, но нет. Они потащили оборудование с собой.

Бомбардировка ещё не закончилась, но дети, которые остались под завалами, не могли ждать.

На поверхности в лицо сразу ударил раскалённый пыльный воздух.

Я бежал вслед за парнем, переступая через бетонные обломки и осколки стекла. Развалины школы были совсем рядом. Остатки стен торчали из завалов, а над развалинами поднимался дым. Там, где раньше был вход, теперь зевала воронка от удара.

Люди копались в завалах голыми руками, лопатами, ломали куски бетонной плиты арматурой. Никто здесь не думал о том, что в любой момент может случиться прилёт.

— Сюда! Здесь кто-то плачет, — звал один из палестинцев в разорванной футболке к огромному валуну бетонных перекрытий.

Я слышал крики отчаяния родителей и такие же отчаянные взывания к небесам.

— В больницу быстрее звоните, — кричал Хадиф, пробираясь вместе со мной к завалам.

Сделав шаг назад, я всё же достал камеру и начал снимать, комментируя происходящее. Сложнее съёмки, наверное, не может быть у корреспондента. И камеру хочется выключить, но и снимать нужно. Это работа.

На миг замер, когда увидел, как из-под завалов достали тело ребёнка. Отчаявшаяся мать бросилась к своему дитя, упала на колени перед бездыханным телом и подняла руки вверх, к небу. Её вопль разнёсся над завалами.

— Да чтоб их покарали! Кто за это ответит?! — рыдала женщина над ребёнком.

К смерти нельзя привыкнуть никогда, а детская смерть всегда оставляет в сердце рану, которая никогда не перестанет кровоточить.

Сняв достаточно кадров, я убрал камеру и бросился помогать разгребать завалы.

Тут я услышал звук детского плача в нескольких метрах поодаль. Думал, что показалось, но плач становился громче.

— Мама, мама! — теперь уже отчётливо услышал я из-под завалов.

— Сюда! — выкрикнул я, бросившись к месту, откуда слышал голос.

Ко мне на помощь пришли ещё несколько мужчин. Вчетвером мы сумели разгрести завал и извлечь из-под него девочку, лет семи. Она была вся в пыли, в одном сандалии и практически без сил. Голова ребёнка безвольно склонилась, но её можно было спасти.

— Мама… — продолжала звать она.

Одна из женщин услышала голос и, рыдая бросилась к этой девочке. Взяла её на руки, прислонилась щекой к щеке.

Потом из-под завалов достали ещё одного живого. Затем ещё одного.

Но чем глубже раскапывали завалы, тем меньше было уже шансов найти живых.

Я видел, как в поисках помогают дети. В основном мальчики с ничего не выражающими лицами. Они не плакали, а помогали взрослым носить раненых и погибших.

Я увидел, как только что из-под завалов вытащили ещё одного ребёнка, которого обезумевший отец взял на руки и зарыдал.