— А ты думаешь, это просто так, что твоя жизнь стала... интересной? — Он шагнул ближе, и воздух между нами задрожал, будто вибрация подземной печи. — Огонь не любит суеты. Он выжидает. Разогревает. Поворачивает медленно. И только потом — вспышка.

Он протянул руку к знаку — но не прикоснулся. Пальцы его дрожали, испуская тонкий шлейф дыма.

— Катя была частью твоего маринада, Стас. Перчинкой. Не слишком острой, не слишком сладкой. В самый раз. Ты влюбился, ты расслабился. А потом — ты стал уязвим. И вот ты здесь.

— Плохо ты выбрал специи, — процедил я сквозь зубы. — Кажется пересолил.Он замер. На мгновение.

— Пересолил? О, друг мой. Её смерть — это только соус. Основное блюдо ещё не готово. Но уже близко.

Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как по коже течёт пот, вперемешку с последними каплями крови, что сочились из раны. Четвёртый знак пульсировал рядом с моими ногами — он был почти готов.

— И всё ради того, чтобы... что? Показать мне, что ты коварен? Что огонь — это не просто температура, а философия?

— Не просто философия, — тихо произнёс Азар, и в его голосе впервые не было насмешки. — Огонь — это суть. Всё началось с пламени. Первый крик ребёнка — это вспышка. Первая мысль — искра. Первое разрушение — костёр. И первая любовь? Пламя. Всё, что стоит помнить — жгло так, что не забыть никогда. Всё, что не осталось в памяти — было холодным. Ты поймёшь это, Стас. И если не сейчас, то позже. Когда вокруг тебя останутся только пепел и пыль.

Я шагнул к знаку, опускаясь на колено.

— Ты же понимаешь, что я не остановлюсь, да?

— Я знаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому я здесь.

— Чтобы остановить?

— Нет. Чтобы смотреть, как ты сгоришь. Или сгинешь там, откуда появился. И чтобы в последний момент... вдохнуть запах готового.Он отступил в тень, словно растворяясь. Лишь пламя в его глазах продолжало тлеть парой углей, дрожащих в темноте.

Я провёл пальцем по углублению. Кровь впиталась мгновенно. Знак Огня поднялся — густо-красный, как расплавленный металл, и закружился в вокруг. Воздух завыл. Каменные стены вспыхнули светом, и даже пол под ногами нагрелся. Я встал, глядя, как знак вращается, пульсирует. Это была не просто руна. Это был язык — древний, огненный, звучащий прямо в голове.

«Сожги, чтобы очистить. Сожги, чтобы запомнить. Сожги, чтобы жить.»

— Ты ошибаешься, — сказал я в никуда. — Я не мясо. Я повар.

И огонь загудел. Пламя знака закружилось над полом, яркое, рваное, как дыхание кузнечного горна. В воздухе запахло горелыми травами и мокрым песком — странное сочетание, чуждое и тревожное. Азар стоял прямо под ним, и пламя отбрасывало на его лицо беспокойные тени, делая его черты зыбкими, как в кривом зеркале. Он больше не улыбался. Только смотрел.

— Ну, началось, — хмыкнул я, отряхивая ладонь от засохшей крови. — И в этот раз без прибауток про шашлык, да?

Азар медленно поднял руки.

— А зачем прибаутки, Стас, когда пришло время истины?

И с этими словами его тело начало меняться. Сперва хрустнули кости — негромко, но с таким звуком, будто лопалась старая древесина. Его кожа вспучилась, словно под ней кипел жир. Ткани начали трещать. Белая куртка с пятнами жира разошлась по швам, потом вспыхнула ярко-жёлтым пламенем, которое тут же слилось с его руками. Лицо Азара вытянулось, черты расплылись и стали меняться, как в замедленной плавке металла.

Потом исчезли глаза — на их месте остались лишь две дыры, из которых вытекал красный свет. Затем пропали губы, и появилась пасть, широкая, усыпанная обугленными клыками. Лоб прорезали рога — не такие, как у чертей из мультфильмов, а длинные, выгнутые назад, чёрные, как уголь. Вместо ног — копыта, вместо кожи — нечто, покрытое трещинами, как остуженная лава.

Я не мог пошевелиться. Не от страха — скорее, от той неукротимой силы, что внезапно заполнила пространство. Весь зал словно сжался, воздух стал вязким, как сироп. И тогда я услышал его голос. Не ушами. Внутри. Прямо в черепе.

— Ты — особенный, Стас. Ты чувствовал это всегда, верно? Что ты не такой, как другие. Что вокруг тебя всё странно, всё не так. И вот почему.

— Если ты сейчас начнёшь рассказывать мне, что я избранный, я уйду, — прошипел я. — Правда, не знаю куда и как, но уйду.

Он проигнорировал.

— Я не даю таких предложений часто. Раз в столетие, может реже. Но ты... ты мне подходишь. Ты — потомок старой крови. Ты можешь провести то, что остальные мои... последователи... даже понять не в состоянии.