У нас в деревне «линия» была совсем простой: в большом котле юные пионеры долго варили собранную во всех возможных местах макулатуру, затем варево зачерпывали специально сделанными черпаками с прямоугольным тряпочным дном, когда вода стекала, мокрый и рыхлый пласт варева просто клали в деревянную (и пропитанную парафином) форму, потом кто-то потяжелее на эту форму садился попом — а затем форму открывали и ставили на просушку. Производительность «линии» была не особенно и велика, в день хорошо если десяток упаковок делалось (силами трех-четырех пионеров), но на деревню и этого хватало. А в Грудцино мужики сделали из бетонной отливки терку, на которой растирали в мокрую кашу уже осиновые бревнышки, и там коробки делали уже в основном из этой «каши» — впрочем, и отварную макулатуру туда же добавляли. Тара получилась «многоразовая»: ее покупатели обратно в вилле макулатуры обязательно приносили (понимая, что количество яиц в городе напрямую зависит от объемов макулатуры в Кишкино и Грудцино) — но Ворсме пока поставляемых на рынки яиц все же не хватало — а более дальние деревни в торговле из-за трудностей с транспортом на рынок продукт не поставляли. Вот заводчане и решили «району с транспортом помочь». И даже помогли вторую доменку в Кишкино выстроить (не совсем в Кишкино, она воле электростанции была построена), а еще одну заводчане выстроили в самом Грудцино и сразу две уже в Ворсме: одно «крупное месторождение руды» располагалось недалеко от города, но на противоположной от Кишкино стороне — так что возить в деревню руду оттуда было просто не на чем. И все эти «металлургические гиганты» заработали уже в конце августа.

Заработали, но Павловский завод мог переработать сталь на рельсы минимум с десятка доменок, причем при работе в одну смену. Но пока с новыми «гигантами металлургии» перспективы просматривались более чем туманно: новым просто топлива не хватало. В Грудцино для своей начали срочно «разрабатывать» пару крошечных болотец поблизости, но сельские металлурги понимали, что торфа там хорошо если на год работы хватит, а ведь еще и «электростанции» требовалось топливом обеспечивать. И в Павлово власти уже районные решили, что «деревни подождут», а узкоколейку там постановили класть к торфоразработке в Заочье. Там летом уже довольно много торфа накопать успели: специальным постановлением райкома всех «безработных жен эвакуированных» копать торф и отправили. Но накопать-то его несложно, а вот чтобы его вывезти…

Вероятно, Павловское руководство не читало «Как закалялась сталь» и дорогу они распорядились выстроить вообще за три недели. Правда, для этого пришлось немного стали за «трубный» завод привезти аж из Выксы, но ведь и там понимали, что без топлива всем будет очень грустно. В Выксе же и подкладки для рельсов сделали, и накладки для свинчивания рельсов — и в середине сентября дорога от торфоразработки к Оке напротив Павлово уже заработала. Для того, чтобы она не просто так на земле лежала, на заводе автотракторного инструмента сделали штук пять специальных вагонов для перевозки торфа и несколько ручных прессов, чтобы торф уже в виде брикетов возить. Других прессов, не «кирпичных»: брикеты в них делались гораздо меньшего размера, но их можно было сразу и в топки электростанций пихать, и в доменки…

А когда с торфом проблем нет, то возникают совсем уже интересные варианты. Правда первый такой «вариант» возник еще весной, когда неподалеку от Ворсмы был выстроен газовый завод. Небольшой заводик, с двумя газогенераторами, которые могли и на дровах работать, и на торфе. А газ потребовался для заводика уже совсем нового, цементного: в Ворсме много чего строить наметили, но как раз с цементом… то есть с цементом стало хорошо, это без цемента плохо было. А хорошо теперь стало не только в Ворсме, в Кишкино тоже с ним стало неплохо и за лето была выстроена и школа новая, и интернат при ней.

Школу нам спроектировал инженер, приехавший из Харькова, причем его сюда вообще «по ошибке» направили: он был инженером-то на турбинном заводе, но там работал в отделе капстроительства и по профессии был как раз архитектором. Думаю, очень неплохим: он и новые жилые дома для Ворсмы придумал, и проект нашей школы сделал. И сделал с учетом того, что «цемента стало много, и со сталью проблем нет». То есть оба здания (и школа, и интернат) были с железобетонными перекрытиями, а на естественный вопрос тетки Натальи (в моем присутствии заданный) он ответил, что с такими, если нужно будет, можно за лето и второй этаж на школе добавить, а на интернате — и третий. А так как все строительство велось за счет области, то никто и возражать не стал.

А «область» так в деревню вложилась (точнее, именно в школу) скорее всего потому, что директором в ней была «хорошая знакомая товарища Сталина». Иосиф Виссарионович просьбу мою о хорошей ручке Надюхе выполнил и даже перевыполнил: ручек он прислал две (одну на подставке, другую в красивой коробочке), и на подставке была выгравирована надпись «Векшиной Надежде за отличную работу. С уважением, И. В. Сталин», а к коробочке прилагалась грамота с личной подписью вождя. Понятно, что грамоту Надюха на стенку в школе повесила, а теперь она видела в «директорском кабинете» уже в новой школе, и каждый, грамоту знающий, мог прочитать, что товарищ Сталин лично Надюху очень уважает и готов оказать ей любую помощь и в будущем. Судя по всему, товарищу Сталину никто не сообщил, что девчонка всего полгода в школе работала, а уж из нас двоих кто кого учил, даже в деревне почти никто не знал. Подозреваю, что и сама Надюха не догадывалась, а то, что я ей разные книжки почитать подсовывал… в деревне (и не только в нашей) к людям относились на возраст не глядя, отношение определялось тем, что человек делает. А если я что-то интересное и нужное делал, то и поговорить со мной как со взрослым было нормально…

Нормально со мной разговаривал и Вовка Чугунов, старший Маринкин брат, который был начальником производства «бумажных самолетиков» на двадцать первом заводе. Он в деревню приезжал наверное по паре раз в месяц, за кабачками и яйцами: у него жена была то ли младшей дочкой, то ли старше внучкой бабки Анны и старушка их усиленно подкармливала, так как Вовкиной дочке едва год исполнился. Жена у него учительницей работала, карточки получала «для служащих», и, хотя сам Вовка получал карточки высшей категории, еды им не хватало: у них еще и одна бабки Аннина внучка теперь жила, с малышкой нянчилась. А я, собственно, коробку для яиц и придумал, когда он пожаловался, что даже в корзинке с соломой из дюжины яиц пять по дороге разбил…

Ну так вот, Вовка рассказал, что фашист этих самолетиков боится до одури, как только где-то на фронте они летать начинают, так немцы танки с этого участка вообще убрать стараются. Он не просто так похвастаться решил, а в ответ на вопрос, за что получил орден «Знак почета». Еще он рассказал, что фашист все ж таки допер, как самолетики из дробовиков сбивать, но избытка дробовиков у него пока не наблюдалась — и поэтому, хотя летом Харьков нашим отбить не удалось, немцы в своем контрнаступлении Оскол так форсировать и не смогли. Да, невелика речка этот Оскол, но форсировать его под градом самолетиков оказывается просто невозможно…