Еще он рассказал, что немцы за пульт управления самолетиком награду какую-то объявили, то ли в двадцать пять, то ли в пятьдесят тысяч марок — сказал, что у него дома даже листовка такая немецкая валяется. Ну да, пусть с пятью кнопками на джойстике — это действительно «ноу-хау» высочайшего уровня для нынешнего времени. Не потому что конструкция сверхсложная а потому что до такой концепции пока еще никто в мире не додумался. Так что пока самолетики определенную пользу приносили. И бойцы советские их очень любили: как самолетик взлетает, то немцы только по месту пуска его и стрелять начинали — а догадаться, что оператор сидит на сотню метров в стороне от стартовой катапульты, пока не смогли.

Собственно, Вовка и орден (второй, первый — «Звезду» — он получил, когда его «группа испытателей» из шестнадцати человек за десять минут по два танка на рыло сожгла) получил не за то, что полсотни инвалидов у него в цеху клеили по сотне самолетиков в сутки, а как раз за изобретение этой катапульты. Простой как три копейки: там холостой патрон от винтовки стрелял порохом в цилиндр с поршнем, поршень уже сжимал воздух в трубе с другим поршнем, который самолетик и запускал, причем довольно плавно. Катапульты эти тоже на двадцать первом заводе делались, правда уже не в его цеху, и делали их вовсе не инвалиды…

А в Ворсме на заводах инвалидов стало уже немало: с фронта довольно много их приехало. В основном все же не нижегородских, народ большей частью был кто из Белоруссии, кто с Украины — то есть из мест, которые еще под немцами были. Но заводчане и таким рабочим рукам были рады, все же планы буквально с каждым днем увеличивались, однако большое количество инвалидов в городе своих проблем добавило. Проблем с жильем в первую очередь, ведь инвалидам многим на традиционное нижегородское крыльцо просто подняться было очень трудно: здесь издавна крыльцо делалось узким и без намека даже на перила. А в многоквартирных домах было еще сложнее: после невысокого относительно крыльца у подъезда нужно было еще подниматься ступенек на шесть-семь до уровня первого этажа. Соседи, конечно, всегда были готовы помочь — ну а если соседей просто нет дома?

Мне о проблеме отец рассказал, когда в очередной раз домой смог на выходной выбраться. На заводе мединструментов выходные для мастеров в принудительном порядка устанавливались, потому что мастер, работая без отдыха, начнет гнать брак, да и станкам нужно обязательно профилактику делать. И в районе начальство это понимало (в Тумботино тоже завод вообще по воскресеньям почти замирал), так что раза три в месяц отец целый день проводил дома. И вот он и рассказал за обедом (матери, не мне), что «есть хорошие мастера среди инвалидов, но как их на завод взять, непонятно, ведь в городе их просто жизни нет». А на следующий день ко мне за очередным «изобретением» приехала Маринка.

Я уже знал, что «Юный шарлатан» она вообще в одно лицо издавала, и знал, что должность ее называлась «второй секретарь райкома по работе с молодежью» — то есть позиция была достаточно солидная. Поэтому я, вместо рассказов о том, как делать очередное «мое изобретение», поехал с ней на генераторный завод (который, кстати, и моторчики «конструкции Василия Кириллова» делал) и там изложил свою незатейливую мысль про электрические подъемники для инвалидов, которые несложно в любом подъезде установить. Идея главному инженеру генераторного понравилась, ведь на заводе тоже рабочих не хватало просто катастрофически, поэтому мы в Ворсме почти весь день провели, беседуя и с архитектором, и с инженерами-технологами, и с рабочими. И с приглашенными на совещание инвалидами тоже. Маринка даже на поезд в Павлово опоздала, так что я ее спать уложил у себя в подвале — и ей это очень понравилось. Не потому что в подвале, а потому что здесь она полночь спокойно сидела при свете лампочки и что-то так важное писала, а ее никто за это не ругал…

И даже я не ругал, потому что тоже рядом сидел и отвечал не ее разные вопросы. Очень такие конкретные: ее и секретарем комсомола в районе назначили не только потому, что все парни оттуда на фронт ушли, а еще и потому что она, как сама, смеясь, сказала, была единственным человеком во всем комитете «с неначавшимся высшим образованием»: она поступила на заочный в горьковский институт на инженера. Учеба у нее, как она пожаловалась, шла трудновато, все же после окончания школы (а она десятилетку успела закончить) уже три года прошло, многое забылось, и особенно забылась математика — а тут вообще все новое в институте давалось!

Ну, я ее, как мог, успокоил, сказал, что на самом деле ничего сложного в этой математике вообще нет. И мы где-то часов до двух ночи обсуждали эту самую математику — то есть я (пятилетний мальчишка вообще-то) очень подробно и с примерами объяснял ей (то есть девицу почти двадцати лет от роду) все вопросы, которые, насколько вспомнить мог, давались не первом курсе института. Маринка вроде материал воспринимала и даже радовалась, что все так просто, настолько просто, что и второклассник в них легко разбирается. Правда, на следующее утро в город она поехала в состоянии хотя и сонном, но, похоже, и изрядно ошарашенном — но это были уже точно не мои проблемы. Потому что мои проблемы, похоже, лишь начинались: примчавшаяся из города тетка Наталья (а она так и продолжала 'заведовать Кишкинским постовым отделением) сообщила мне довольно непонятную новость: а деревню собрался приехать лично товарищ Киреев. Причем приехать прямо из Москвы, даже домой не заезжая. А проблемой было то, что приехать он собрался по мою душу…

Вообще-то наступление осени и окончание уборки урожая не обеспечило отдыха крестьянам: сейчас все свободные от иных дел мужики и в гораздо большей степени бабы (потому что баб просто было гораздо больше) занимались копанием земли. Точнее, они руду добывали, но чтобы выкопать из земли одну тонну этой руды, требовалось перелопатить кубов пять-шесть грунта, а так как основным инструментом тут была простая лопата, то копать приходилось очень много. Однако от такого тяжелого во всех смыслах труда почти никто не отлынивал, потому что каждый уже видел вполне осязаемый результат такой работы: в Павлово на инструментальном заводе изготовили несколько (два или три, показания разнились) гвоздильных автомата и гвозди теперь в каждом сельпо лежали. А гвоздь — это не просто кусочек красивого железа, гвоздь, если он доступен, позволяет легко и просто сколотить ящик. А ящик, в который можно набить всякий мусор — это источник ценного пищевого продукта. Продукта для кур — вот только один червяковый ящик за три месяца позволяет вырастить этих самых кур на мясо штук пять. Или, если кур сразу не забивать, то за те же три месяца получить сотни две яиц — а это в любом крестьянском хозяйстве — очень заметная прибавка. И к рациону прибавка, и к семейному бюджету. Потому все, способные держать лопату в руках, копали…