В общем, кое-какой запас боеприпасов у отряда оставался. Стоило ли на него возлагать серьезные надежды — большой вопрос.

Беда в том, что лично Верн в патроны больше не верил. Появилось этакое малообъяснимое и смутное предчувствие. Нет, выбрасывать огнестрел обер-фенрих не собирался — что за совершенно безумная, возмутительная идея?! Просто заменив на поясе тяжесть кобуры «курц-курца» на примитивную увесистость топора, почувствовал себя увереннее. Топор, копье, «гросс-месс» в ножнах, арбалет, верная кираса, щит — разве этого недостаточно опытному вояке? Да, еще шлем — как говаривал училищный фельдфебель — специалист по рукопашному бою — «вояка почаще должен работать головой — тараньте башкой вонючих тресго, не стесняйтесь, ваши черепа крепче». Кстати, шлем в этом походе господина обер-фенриха уже выручил — от пули в упор осталась лишь дыра на ценном предмете экипировки и подпорченное ухо. Впрочем, слышал Верн хорошо, а шрам…. Не очень-то он безобразный, как утверждают друзья.

…— Видимо, это последний перевал, за ним наша цель, — сказал Вольц, в очередной раз завершая исчисления по карте.

Верн пожал плечами. Карта опять слегка привирала, что, собственно, свойственно всем генштабным картам. По внутренним ощущениям, озеро Двойное таилось где-то совсем рядом. Возможно, придется высылать промежуточную разведку на вершину горы, поскольку точное направление слегка утеряно. Ничего страшного, это тоже обычное дело.

…Берег озера открылся разом, словно только и ждал гостей. Уже вечерело, ложащееся за горные склоны солнце озаряло лишь один берег, вода и полоса прибрежных камней сверкали, словно оловянная руда, или нечто иное, тоже очень драгоценное. Противоположный теневой берег казался уже почти ночным, там деревья подступали вплотную к воде, ветви огромных сосен накрывали неживую темную гладь и спины лежащих в воде вековых валунов-ламантинов.

Рейдовики и ламы почему-то всё стояли и стояли на спуске — проход, весьма похожий на заброшенную тропу, довольно удобно уводил вниз, но почему-то было жутковато.

— Что-то здесь неверно, — пробурчал прямолинейный Фетте. — Слишком всё… э-э, резко и четко. Словно картинку на латуни накатали, да еще раскрасили.

— Художник-то недурен, — хладнокровно отметил Вольц, — цвета красок просто удивительны. Отнюдь не аккуратная акварель, которой нас пичкали в школе. Вот они — чистейшие тона жизни и смерти.

Немме судорожно вздохнул и сказал:

— Напрасно вы это сказали, господин Вольц. Напророчите. Вы хотя и тщательно скрываете, но не чужды поэзии и тонкости душевного восприятия.

— Почему это я скрываю? — удивился начальник штаба. — Мне на втором курсе за поэзию влепили восемь нарядов вне очереди. Проникся моим стихом наш фельдфебель. Я чертовски талантлив, скрывать это бесполезно.

— Аллес фергет, Варайт бассет[3], — с ухмылкой изрек Фетте.

— Поэзию и трогательные воспоминания оставим до лучших времен, — сказал Верн, передавая бинокль. — Внимание на правый берег. Там где проплешина, имеются развалины строения. К данному признаку былого присутствия людей сразу не пойдем, спустимся и устроимся на ночлег у плоской скалы. До темноты еще есть время, проведем короткую разведку. Ламам нужен отдых, остальным нужно удвоить бдительность.

Ламы согласно зафыркали и замыкали.

— Отлично устроились у нас камрад-скоты, — философски отметил Фетте, — жратвы у них навалом, обязанностей — наоборот.

— Не завидуй. На их обоняние мы надеемся круглосуточно, — напомнил командир отряда.

Спускались рейдовики без спешки, внимательно осматриваясь. Но ни невооруженный взгляд, ни бинокль, ни нюх лам не уловил ничего подозрительного. Признаки двуногих и четвероногих врагов отсутствовали. В то же время…

Озеро и берега оставались враждебны. Видимо, это впечатление создавалось из-за окружающих долину скал, вроде бы достаточно просторно расступившихся, но плотно запирающих берега извне. Глупейшая иллюзия, вполне очевидно, что склоны отнюдь не непроходимы, да и вдоль впадающих в озеро ручьев вполне можно уйти. И вообще тут привольно и красиво, прибрежный лес и тот светел, благоухает хвоей и смолой, тут древесины должно быть на миллион марок.

Обер-фенрих Халлт споткнулся.

— Ты чего? — удивился Вольц, державший «маузер» наготове — в обнимку поперек груди, в так называемой «древнеиндейской» манере.

— Не о том думаю, — пробормотал командир отряда.

Страх никуда не делся, пожалуй, стал еще гуще.

«Предчувствие — никчемная штука» — когда-то поясняла мама. «Никогда не поймешь суть и смысл поганых предчувствий. Они нас только путают. Но лучше обратить на них внимание, нет, не разгадывать, но оставаться вдвойне настороже».

Отряд спустился к берегу. У намеченной скалы оказалось не так уж плохо. Верн с главным ботаником занялись ламами и обустройством лагеря, двое разведчиков-фенрихов обследовалближайшие окрестности.

— Ничего этакого, приличная местность, — сообщил Вольц по возвращению.

— Прекрасно. Займемся ужином и утверждением плана первоочередных исследований на завтра.

Ночь прошла спокойно. Кроме крупных ночных птиц, никаких даже относительных угроз отмечено не было. Стоявший под утро на часах Фетте доложил, что видел всплеск на озере от чего-то крупного — но рыба или речной ламантин, рассмотреть не смог. Шутя на тему знаменитых водных красавиц-Лорелей, экспедиционные рейдовики позавтракали и свернули лагерь.

— Отмечаю: «рассвет плюс 24 минуты. Начинаем движение по восточному берегу оз. Двойное — сообщил Верн, раскрывая 'жобе».

— Отмечай. Мы бодры и рвемся вперед, — заверил Вольц.

На миг встретились взглядами, начальник штаба чуть заметно дернул углом губ. Ага, напряжение никуда не ушло. Что-то будет. И лучше бы побыстрее, ожидание изнуряет.

Не происходило ничего внезапного. Отряд двигался вдоль берега. Обследовали развалины — банально сложенный из местного камня фундамент и остатки стен. Древние, видимо, еще Доприходной эпохи, свежих следов человека нет.