Следующие полчаса я с неослабевающим интересом слушала о кладах и потайных комнатах, о склепах и винных погребах, о великих победах и гениальных стратегических решениях, которые приходили в голову Ржевскому преимущественно подшофе.

Слушать его было истинное удовольствие и я нахохоталась до колик, начиная понимать, почему женщины от Ржевских без ума. Потрясающий мужчина! Легкий, даже отчасти легкомысленный, но в то же время просто беззаботно идущий по жизни, потому что “заботы” и Ржевский несовместимы.

Наверное, я даже в какой-то степени завидовала ему, ведь сама была связана по рукам и ногам обязательствами, которые взвалила на себя сама, но в то же время это не казалось мне непосильным бременем.

Я сама этого хотела. И я справлюсь.

Я ведь Ржевская, верно?

А потом у меня зазвонил телефон…

– Здравствуй, дочь, - с привычным патетичным трагизмом заявила моя мать и я заранее сморщила нос, понимая, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

Мой день рождения был месяц назад, её будет только через три, а до Нового года ещё куча времени.

– Здравствуй, мама, - ответила ей спокойно.

– И почему я узнаю, что моя кровиночка унаследовала титул этого старого козла не от тебя?
– с отчетливой претензией заявила матушка.

– Может, потому что вместе с титулом я унаследовала миллионные долги и не хотела тебя лишний раз беспокоить?
– тонко усмехнулась я.
– Вот, сейчас сижу и думаю, что лучше продать? Почку или глаз. А ты как считаешь?

– Что?
– опешила мать, не ожидая подобного поворота.
– Полина, что такое ты говоришь? Какой глаз, какая почка?

– Судя по всему, левая, - вздохнула с напускной грустью.
– Ко мне уже приходили кредиторы с расписками, угрожали. Оказывается, перед смертью отец набрал кредитов и все спустил в карты. Кстати, у тебя нет случайно миллиона-другого? Я со временем отдам, честно.

– Полина… - Мать отчетливо замялась.

Тема денег для неё всегда была особенно тяжела. Желая жить роскошно, но не имея на это средств, в молодости она выкручивалась, как могла, но то время давно прошло, и сейчас она была обычной, никому не нужной теткой средних лет. Да, молодящейся, и даже пользующейся успехом у мужчин “за шестьдесят”, которые любили ушами (а льстить мать умела), но всё же это было скорее печально, чем нет.

Кроме меня у неё детей не было, замужем она ни разу не была, умудряясь выбирать среди поклонников таких же потребителей, как она сама, так что, когда она промямлила невразумительное “я перезвоню”, нигде у меня не ёкнуло и не устыдилось.

– Хм, ты открываешься мне с новой стороны, внученька, - озадаченно протянул Ржевский, всё это время старательно подслушивающий наш разговор.
– Что за циничное отношение к собственной матери? Ещё и настолько бесстыжая ложь…

Он с осуждением поцокал.

– Знаешь, мамы бывают разные, - усмехнулась я, откидываясь на спинку кресла.
– Наверное. Мне в этом отношении не особо повезло. Наверняка ты помнишь её, как милую хохотушку, всегда готовую приласкать и услужить… Верно?

– Ну… в целом да, - с легким смущением кивнул поручик.

– Такой она была с мужчинами, - усмехнулась я.
– С очень многими мужчинами… За год могло смениться четыре поклонника и это не считая тех, кто был разово. И я всё это видела. А вот они меня почти никогда. Когда она поняла, что граф на ней никогда не женится, то не раз и даже не два прямо в лицо говорила мне, что я ошибка. Что надо было сделать аборт. В десять, когда я научилась готовить, это стало моей обязанностью по дому. Уборка, стирка, глажка - она не прикасалась ни к чему, но требовала это от меня. Ведь она Актриса! Она должна быть ухоженной и отдохнувшей, чтобы поклонники рассмотрели её талант, а не уставшие серые круги под глазами. В шестнадцать меня едва не забили ногами в туалете гимназии, но всё, что она сделала… Да ничего, собственно, она не сделала. Я провела в больнице со множественными переломами месяц, именно тогда, кстати, у меня активировался дар, а потом… - Я усмехнулась, уплывая в воспоминания.
– Из больницы меня никто не забирал. Она забыла. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы она забрала документы из гимназии в медколледж. Алименты, которые переводил мне отец, она тратила на себя, мне оставалось довольствоваться крохами стипендии. Так что, когда я получила диплом, устроилась на работу и получила свою первую зарплату, у меня даже сомнений не возникло о том, что делать дальше. Я съехала от неё сразу. И ты говоришь мне, что я цинична? О нет, Дима. Я логична! Эта женщина не умеет любить и отдавать. Зачем мне ещё одна головная боль и нахлебница? Поверь, есть более приятные способы потратить деньги.

– Однако… кхм, да, - поморщился гусар.
– Что ж, беру свои слова обратно. Не знал об этом, извини. Для Дмитрия Людмила была лишь эпизодом, не более. Прости, если это звучит обидно. Ты же… - он потер лоб, - была прежде всего её дочерью. Он не считал себя готовым к отцовству. Думал, что достаточно давать денег, а всё остальное решится само.

– О, не волнуйся, - успокоила его.
– У меня нет к тебе претензий. Ни к тебе, ни к отцу. Я не наивный ребенок, верящий в справедливость и деда Мороза. В самом деле, я уже взрослая, дееспособная личность, и вполне могу обеспечить себя сама всем, что нужно для комфортного существования.

Затем я со смешком махнула рукой на шкатулку, понимая, что пора перевести тему.

– Кстати, а это откуда? Семейные реликвии?

– Это?
– Ржевский охотно сунул нос в шкатулку и рассмеялся.
– О, нет. Выиграл в карты у князя Долгорукого. Ору от его жены было, у-у… Но картежный долг свят, а выкупить он не успел, скончался. А что?

– Думаю, продать, - пожала я плечами.
– Слишком массивные и наверняка дорогие. Куда их мне?

– Смотри сама, - беспечно отмахнулся поручик, всем своим видом давая понять, что ему эти цацки вообще не интересны.
– Можешь, кстати, предложить Долгоруким. Вот эта брошь точно из их старинного семейного фонда, наверняка выложат за неё круглую сумму поболее, чем оценщик. Да и серьги тоже. Да вообще всё, если подумать. Лет сто назад один из Долгоруких как-то заикался о выкупе, но мне тогда было не до него, да и война очередная началась, как-то не срослось. Сейчас у них вроде как у руля Олег Палыч. По слухам обеспеченный, неглупый и относительно порядочный мужчина средних лет, так что силовыми методами действовать не будет. Особенно если заранее позаботишься об охране. Помнишь наш разговор?