– Полина Дмитриевна, в случае обнаружения нового разлома настоятельно не рекомендую лезть в него лично. Оставьте эту работу для профессионалов. Кстати, вот телефончик. Звоните исключительно по нему. Договорились?

Не собираясь говорить “да” какому-то там инспектору, который собирался лишить меня гипотетической прибыли, я скупо усмехнулась, забрала из его рук визитку, где был написан лишь номер и ничего более, покрутила между пальцев, и небрежно уточнила:

– Это всё?

Уверена, Волков понял, что я не стала отвечать ему намеренно, так что с подозрительным намеком на угрозу заявил:

– Глупость аристократам не к лицу, ваше сиятельство. Будьте благоразумны.
– После чего коротко кивнул и, заявив “всего хорошего”, убыл.

– Червяк штабной, - скривился Ржевский, всё это время простоявший рядом.
– Только бумажками и горазд трясти.

– Не скажи, - не согласилась с ним.
– Он очень сильный одаренный, я чувствую такое. Заметил, какие у него глаза? Бездушного убийцы. Удивлена, что именно его прислали ко мне. Можешь за ним немного проследить? Интересно, куда он сейчас направится и о чем будет отчитываться руководству. Он вообще местный или москвич? Проследи, хорошо? Только не сильно долго.

– С удовольствием!
– воодушевившись, Ржевский рванул на выход, лихо пройдя сквозь закрытую дверь.

Ну а я, покосившись на открытый экран отцовского ноута, с интересом изучила новое письмо, пришедшее на почту рода только что. Там меня приглашали уже в эту пятницу на мероприятие, посвященное открытию сезонной выставки работ юных художников Твери. Вход для аристократов бесплатный, возможно приобретение понравившейся картины. Дресс код - светский.

Озадаченно похмыкав, обдумала на самом деле интересное приглашение. А ведь это неплохой шанс купить картины, чтобы освежить ими наш обновленный интерьер. Осталось понять, каким он всё-таки у нас будет!

Пока я склонялась к старой доброй классике: деревянная мебель светлых оттенков, мягкая мебель без вычурности и футуризма, однотонные обои и умеренно единый стиль во всём крыле. Где-то можно чуть больше кремового, где-то фисташкового, где-то голубого. Всё же, уверена, снимать эти комнаты будут преимущественно мужчины, ведь именно их в большинстве своём отправляют в командировки. Впрочем, можно будет сделать в одной комнате и что-нибудь чуть более “женское”, элегантное. Но это уже позже, когда сами переедем на второй этаж.

Полистав фотографии в сети, накидала себе в галерею пару дюжин симпатичных вариантов, чтобы обсудить их с Ульяной, а затем и с Евгеньичем, и охотно пригласила подняться наверх нового гостя, о котором доложил Прохор.

Рафик Исмаилович, как я и думала, оказался мужчиной в возрасте. То ли грузин, то ли армянин, уже и не разобрать. Седовласый, худощавый, интеллигентный, одетый в брюки прямого кроя и серый джемпер поверх рубашки. Отметив то, с каким достоинством и вместе с тем уважительно он держится, я сразу попросила Прохора, чтобы Дарья подала нам чаю с выпечкой, ну а сама, пригласив мужчину поближе к столу, выложила перед ним десяток монет разных стран, эпох и достоинства.

– Хм-м… - заинтересованно протянул мужчина, вставляя в глаз явно непростой монокль и внимательно изучая монету за монетой.
– Недурно-недурно… И много у вас такого?

– Меньше, чем хотелось бы, - улыбнулась ему.
– А что? Если от ответа зависит цена, то я дам такой, который её увеличит.

Мягко рассмеявшись и давая понять, что оценил шутку (вообще-то я не шутила), оценщик сразу сказал, что если у меня нет десяти тысяч монет одного вида, то на цену это никак не повлияет. Печально вздохнув, призналась, что столько у меня, конечно же, нет, ну а потом, вкусив ароматного чаю с умопомрачительным пирогом, мы перешли к конструктиву, и я выяснила, что за одну золотую монету в среднем можно получить восемь-двенадцать тысяч рублей, а за одну серебряную - две-три тысячи, причем во втором случае большую часть цены играет не металл, а историческая ценность.

Решив пока не продавать всё подчистую, я выложила на стол пятьдесят турецких золотых монет, пятьдесят французских золотых монет и почти сотню серебряных английских. Заодно полюбопытствовала, нет ли среди знакомых Рафика Исмаиловича знатоков старинных ювелирных украшений.

Мужчина моментально заинтересовался моими словами и я, не став светить сразу всем, предложила ему взглянуть на славную золотую заколку в виде павлиньего пера с крупным изумрудом, обрамленным бриллиантами, из шкатулки, где лежали драгоценности Долгоруких.

Тут мужчина уже достал очки и долго-долго крутил вещицу в руках, под конец заявив:

– Действительно старинная вещица, не новодел под старину. Думаю, если выставить её на аукцион, можно заработать намного больше, чем при обычной продаже. Особенно если у вещи есть история. Минимум тысяч за триста уйдет сразу. Семейная реликвия?

– Практически, - улыбнулась, мысленно присвистнув. А ведь таких “побрякушек” в шкатулке не один десяток!

И если в заколке всего один камень, то в том же ожерелье их под дюжину и все идеальной чистоты и состояния!