— Вам, молодой человек, точно надо язык подтянуть. Вы говорите так, как будто какой-то фермер из глухой американской глубинки…

А если тетка со слуха определяет акцент, то язык она точно знает. К тому же она еще и немецкий прекрасно знала (я проверить это не мог, но решил ей просто поверить), и французский (а про немецкий я поверил потому, что она сказала, что французский знает плохо, но когда я пропел ей «французскую песенку про любовь», она долго и заразительно смеялась).

Ну да, песню я выучил в свое время исключительно по приколу, после просмотра ролика на пикабу: «J’ai pete dans le placard et le vison de mon manteau de fourrure est mort a nouveau». И это было все, что я по-французски знал, если не считать «же не манж», но тетка меня поняла, то есть французский она точно знала весьма неплохо. Так что мы договорились, что числиться она будет учительницей немецкого, а если дети немецкий учить не захотят, но не увольнять же ее…

Девчонка (которую звали опять Анастасией) английский знала достойно, хотя некоторые мои американизмы и не поняла, а еще она неплохо знала испанский — так что «иностранные языки» в будущей школе должны были процвесть. Что же до других учителей, то с ними даже Маринку напрягать не пришлось, Настюха в Павловской районной газете объявление поместила и через три дня штат укомплектовала.

А я «укомплектовал» дополнительным инструментом павловских кузовщиков. Ребята все же сделали «несущий кузов» для автобуса на девятнадцать сидячих мест. Сварной, но пожаловались, что на зачистку сварных швов они потратили больше времени, чем и на проектирование кузова, и на его изготовление. Однако я эту жалобу предвидел и, сделав морду кирпичом, просто сунул им в руки инструмент, который для меня изготовили на генераторном заводе. Очень простой и очень полезный инструмент, который в моей прошлой жизни назывался болгаркой…

Автобус у павловских кузовщиков получился на загляденье. То есть он и внешне был похож на автобусы из моей «прежней жизни» и не похож вообще ни на что-то из существующих машин (ну я же его и рисовал, так что это неудивительно). Но еще он, хотя был на метр с лишним длиннее, на сорок сантиметров шире и на двадцать сантиметров выше выпускаемого сейчас в Горьком автобуса ГАЗ-03–30, весил ровно столько же, хотя был цельнометаллическим, а не деревянным. А увеличенные размеры — это и возросший комфорт для пассажиров, но я считал главным достижением молодых инженеров то, что они сумели изготовить по-настоящему несущий кузов этого автобуса. При отсутствии компов с разными расчетными программами, при отсутствии еще даже методик расчета тонкостенных конструкций они это сделали. И этот автобус по всем параметрам (и даже по цене) превосходил буквально всё, выпускаемое не только в СССР, но и в Европе. А может быть и в мире: я про американское автобусостроение был абсолютно не в курсе.

Вот только низкая цена пока что мало вязалась с цельнометалличностью, в стране стали очень на многое не хватало и у меня лично были опасения, что их замечательная машина «не взлетит» из-за отсутствия нужных материалов. Однако тут сработал пресловутый «местечковый патриотизм»: в Ворсме металлисты на общем собрании решили металл для этих автобусов в Павлово предоставить в любых нужных объемах. Ну да, решить они могли что угодно, однако руду на завод все же централизованно поставляли в обмен на металл — но тут уже вмешались люди, обладающие властью в несколько большем объеме. И которые, между прочим, очень хорошо умели считать деньги, особенно в валюте. Потому что ежедневно поставляемый на автобусный завод десяток шасси от «Опель-Блица» оказался, по расчетам не самых бестолковых экономистов-производственников, сравним по цене с шестью уже полностью готовыми новыми автобусами, а то убожество, которое на этих шасси получалось, оказывалось почти вдвое дороже прогнозируемой цены новенького изделия. Ну да, автобус на германском шасси имел не девятнадцать сидушек для пассажиров, а целых двадцать два, но даже в пересчете на одно мягкое (и сидячее, конечно же) место пассажира новенький автобус получался заметно дешевле. А еще на нем мотор ставился не бензиновый, а дизельный, что делало его и в эксплуатации дешевле — но дело было даже не в цене, а в том, что бензин пока оставался дефицитом, а вот солярки было хоть залейся: танки-то перестали кататься туда-сюда по полям сражений!

Танки перестали, а трактора все еще катались на лигроине, так что у этого автобусика конкурентов за топливо пока практически и не было — и уже второй секретарь обкома партии (некто Виктор Тихомиров) лично приехал в Павлово и передал руководству завода постановление о постановке новой машины в производство. С ориентацией, похоже, на темпы внедрения новых моделей на ГАЗе: там уже утвержденные и испытанные еще в позапрошлом году ГАЗ-51 только этим летом поставили на конвейер, но и то конвейер этот и сам больше просто стоял рядом с поставленной на него машиной. Так что в постановлении серийное производство нового автобуса планировалось только начать в сорок восьмом году, а на сорок шестой было запланировано «изготовление двух, а при возможности трех автобусов для передачи на испытания в НАМИ».

Ага, трех автобусов. Заводом, на котором пять из семи инженеров-автомобилистов были молодыми энтузиастами, и два из них разработали технологию производства принципиально нового для СССР мотора, а трое — принципиально нового уже во все мире автобуса, и на завода каждый рабочий об этом знал. И знал, что задний мост автобуса (который ребята целиком взяли с новенького, еще только готовящегося к производству ГАЗ-51) в Горьком пока делают по пять штук в сутки, а в Павлово — уже по десять. Да, тут товарищ Киреев слегка помог, на завод поступило довольно много новеньких немецких станков — но павловцы эти станки ведь сами заказали, а в Горьком никто и не почесался насчет нового оборудования. Так что заводчане над постановлением просто посмеялись, да и вообще все рабочие в районе получили небольшой заряд веселого энтузиазма.

Кстати, этот товарищ Тихомиров и в Кишкино заехал. То есть сначала в Грудцино, где «имел долгую и интересную беседу» с артельщиками «имени Чкалова», а затем — видимо получив указания по требуемому направлению движения — и в Кишкино приехал, причем по мою душу. И мне сказал, что американцы подали протест против «нелицензионного» производства «американских зажигалок» артельщиками. Причем сам этот товарищ против выпуска зажигалок ничего не имел, поэтому ко мне он заехал на предмет что-то придумать, чтобы выпуск зажигалок (очень, как оказалось, советским людям нужных) не прекратился. Вот только приехал он не в самое лучшее для разговоров время: Маруся все-таки отыскала, куда мама от нее сахар прятала (так как полное отсутствие яиц в рационах нашей семьи ее уже сильно напрягать стал), и я теперь пытался этот сахар с пола как-то собрать, так как сестренка просто банку, стоящую на верхней полки буфета, опрокинула.

Собственно, по этой причине я Виктору Васильевичу ответил… я ему посоветовал просто послать американцев в задницу, а если они туда идти не захотят, то еще и иск им за диффамацию выкатить, так как артель имени Чкалова, в полном соответствии с условиями капитуляции, зажигалки делает не американские, а австрийские, еще двадцатых годов, которые перед войной и в самой Германии тоже производились. И рекламу которых наверняка в довоенных журналах и газетах отыскать будет совсем нетрудно. А Виктор Васильевич, выслушав мое пыхтенье, просто помог мне с сахаром разобраться, посмеялся, еще раз переспросил, уверен ли я насчет австрийского происхождения знаменитой зажигалки и убыл, отняв у меня всего-то минут пять. Зато спустя неделю ко мне приехали грудцинские артельщики, в торжественной обстановке (они с собой захватили пряников килограмма полтора и две жестяных коробки с чаем, а еще и песка сахарного чуть ли не полпуда к подарку добавили) приняли меня «почетным членом» в свою артель. Потому что из обкома им пришло распоряжение «увеличить производство зажигалок раз в десять», а к распоряжению прилагалось требование предоставить в обком список необходимого для выполнения распоряжения оборудования, которое артели обком собирался предоставить «в бесплатную аренду». Ну да, когда в стране со спичками проблемы, зажигалка становится предметом первой необходимости. А так как кремешки для зажигалок были просто отходом в производстве присадок к высококачественным сталям и с ними в обозримом будущем дефицита наблюсти ну никак не выходило, то обеспечить артель станками было более чем разумно…