Грудцино для строительства кирпичного завода было выбрано потому, что рядом с селом была очень хорошая глина, для кирпича очень хорошая, правда кирпич из нее получался не «традиционного» темно-красного цвета, а светло-бежевый и, по словам того же дядьки Бахтияра, на постройку многоэтажных домов негодного. То есть наш, в два с половиной этажа, из него еще строить было все же можно, а раз можно, то из него и строить начали. И строился дом исключительно быстро: дядька Бахтияр договорился там у себя, чтобы строили его немцы. Так что все строительство нам обошлось лишь в двенадцать тысяч, которые отец заплатил «за рабсилу» и тысяч в двадцать за стекло для окон, металлошифер, трубы и батареи, а потраченные на постройку «артельных заводов» деньги ему впоследствии (причем решением общего собрания «пайщиков») должны были вернуть. То есть там все вложенные средства всем пайщикам должны были вернуться в течение года, причем с учетом того, что сами пайщики изрядную часть продукции заводиков вообще бесплатно получали (как, собственно, у нас и вышло). А «Шарлатану за придумку» артельщики еще и все перевозки отдельно оплатили…

Еще «пайщики» постановили, что тетке Наталье новый дом они тоже бесплатно выстроят — ну а проект ее нового дома я дядьке Бахтияру оплатил, но там вообще копейки были. Он вообще денег за него брать не захотел, но я настоял:

— Дяденька, ты вот сам подумай: если ты будешь проекты бесплатно делать, то к тебе прибегут за такими не только все мужики района, но и из соседних районов подтянутся. Так что нужно сразу стоимость твоей работы установить, причем установить такую, о которой все знают. А узнать они откуда смогут? К нам прибегут с расспросами, к тетке Наталье. Я-то, может, и навру, мне нетрудно — а вот тетка Наталья никогда не врала и врать не станет.

— Это ты, малыш, верно говоришь. Но тогда мне нужно деньги за работу с нее брать, а не с тебя.

— Глупости говоришь, ты деньги не с меня берешь, а с артели. Артель постановила, что ей дом бесплатно встанет, значит он встанет бесплатно. Но у артели сейчас денег вообще нет, а у меня есть — и с артелью я потом уже рассчитаюсь. Кстати, а себе в Ворсме ты не хочешь нормальный дом выстроить?

— Не хочу, мне и квартиры вполне хватает. То есть пока не хочу…

Приятный дядька-архитектор нам попался, и, я бы сказал, предусмотрительный. Он до конца лета составил несколько «типовых проектов» именно сельских домов — не таких, как наш, а на одну семью, причем проекты у него были «эконом-класса»: скромный домик (полутораэтажный) в районе шестидесяти метров у него по смете получался в районе десяти тысяч (плюс-минус тысячи полторы, в зависимости от материала крыши и «дополнительных удобств»), а самый дорогой, около ста двадцати метров должен было уложиться в двадцать пять тысяч. Ну, если по отпускным ценам Грудцинской артели стройматериалов считать, а если строить не из кирпича, а из выпускаемых на Ворсменском металлургическом шлакобетонных блоков, то и дешевле.

И народ в районе к осени начал всерьез задумываться о существенном улучшении своих жилищных условий. Но пока лишь задумываться: была во всем этом деле определенная загвоздка. Не финансовая, думаю, половина колхозников с легкостью бы заплатила нужную цену, но вот почему-то советское правительство решило, что в русских деревнях крестьянину дом больше шестидесяти метров вообще не нужен. И двухэтажный дом тоже не нужен, да и вообще баловство это: людям хорошо и просторно жить. В принципе, такой запрет мог привести (а в моей 'несостоявшецся истории и привел) к очень быстрому обезлюживании деревень и сел, так что я снова надел все свои награды и отправился в Горький. Один отправился, даже матери об этом не сказав. И Надюхе (как директору школы) не сказал, что уроки прогуляю, только на всякий случай Марусе сказал, что если меня взрослые искать начнут, то пусть сразу этой глупостью заниматься перестают: я вечером вернусь. И Маруся вечером мне сказала, что обо мне только Надюха и Маня Захаровна (которая у нас была классной руководительницей) у нее спросили.

А Сергей Яковлевич меня принял (хотя, судя по его физиономии был очень недоволен, когда я к нему в кабинет зашел), мы мило побеседовали, обменялись мнениями так сказать, и даже пришли к этому, как его… к консенсусу. Настолько к нему пришли, что домой он меня отправил на своем персональном автомобиле, а семнадцатого сентября вышло постановление обкома, в котором народу сообщались очень интересные вещи. Например, в постановлении говорилось, что ветераны войны, вернувшиеся с фронта хотя бы с одной правительственной наградой, имеют безусловное право на постройку личных домов с общей площадью до восьмидесяти восьми метров (я эти цифры из проектов товарища Ильгарова взял), а семьи погибших на фронте бойцов могут жилье себе в деревнях и селах строить вообще ни на какие лимиты внимания не обращая. Необходимость постановления (в этой части, касающейся площади строения) я Сергею Яковлевичу очень подробно объяснил, и он со мной в конце разговора согласился. А вот другие части — например о том, что семьи погибших бесплатно за счет областного бюджета могут получить для новых домов отопительные котлы и всякие трубы с батареями имеют право приобретать с приличной скидкой, он уже сам придумал. И что за отказ в продаже им этих товаров работники торговли будут строго наказываться, тоже сам.

Правда, в разговоре он сначала все же поинтересовался, а уж не о своем ли новом доме я так хлопочу — но я ответил, что как лауреат Сталинской премии я вообще могу себе дворец выстроить и никто мне в этом препятствовать не может, но вот то, что в Грудцино вдовы бойцов живут в халупах, мне спокойно жить мешает. И приехал я именно, чтобы совесть свою успокоить — ну, если получится.

Получилось, но что-то мне подсказывало, что я пока еще недостаточно о благе народа волнуюсь. И насчет того, чего изобретать не стоит, я, похоже, напрасно решил. Настолько напрасно, что после того, как постановление обкома прочитал, ночью очень долго заснуть не мог. А утром, снова проинструктировав сестренку, я опять поехал в Горький. И опять при всем параде: мне очень было нужно кое в чем убедить довольно серьезны дядек. И тетенек тоже…

В Ворсме, причем совершенно неожиданно даже для областного руководства, еще летом начала строиться новая электростанция. Причем не «игрушечная», вроде «электростанции ОТК генераторного завода», а большая, рассчитанная даже в первой очереди на установку двух агрегатов по пятьдесят четыре мегаватта. Немецких — их немцы теперь в СССР поставляли по репарации, так что и электростанцию немцы строили. Точнее, немцы ее строили потому что немцы просто были, но кроме тех, что прежде здесь строительством занимались, их завезли еще тысячи полторы, и электростанция строилась действительно очень быстро.

А еще на генераторном заводе срочно поднимался новый цех, в котором — к огромному удивлению руководства завода — должны были производить графит «для щеток электромоторов». Но чтобы их производить, требовалось и сырье, а сырьем тут выступал исключительно газ. Метан, и по каким-то причинам «природный газ» не годился, поэтому рядом с электростанцией так же срочно строились и огромные — уже на пять тысяч кубов — биогазовые реакторы. Вообще-то, похоже, в области я один знал, зачем и почему было затеяно столь необычное строительство, но никому об это рассказывать я, конечно же, не собирался. Не собирался рассказывать о том, что в природном газе все же присутствуют в слишком уж большом количестве летучие соединения разные очень неполезных в целевом предназначении графита металлы, а вот в газе «дерьмовом» (а точнее, все же в «соломенном») никаких ненужных металлов практически нет. Правда, если в реакторы пихать обычное дерьмо или бытовые отходы, как это делалось в Горьком, то металлы там появляются, так что «солома — это наше всё».