– Нужно, чтобы Елисей проглотил хотя бы пару ложек лекарства, –сказал я, аккуратно наливая мутную жидкость в ложку.

– Федор, чего стоишь, подсоби лекарю, – решительно шагнул к кровати Петр. – Надобно подать лекарство в гортань.

Высокий мужчина, немного моложе Петра, уверенно подошел к изголовью и раскрыл челюсть подростка, который давно был без сознания.

Я аккуратно влил одну ложку зелья, помассировав горло подростка, чтобы жидкость прошла внутрь. Затем добавил еще пару ложек.

– Глотни, Елисеюшка, прими родимый, лечебное, – прошептал за спиной Петр и я едва сдержался. На глазах выступили слезы.

Столько было невысказанной отцовской любви в простых словах.

Господи, только бы получилось!

Словно читая мои мысли, стоявшие рядом Агафья и Федор размашисто перекрестились, и, повернувшись к иконам и лампадам в углу, поклонились.

– Раствор слабый, но пока должно помочь, – я говорил резким тоном, чтобы самому не расплакаться на глазах чужих людей. – Лекарство должно настояться, как положено, время нужно и температура подходящая.

– Так говори, чего делать, – деловито спросил Федор.

– Поставить нужно за печь, чтобы два-три дня настаивалось в тепле, – сказал я, аккуратно передавая сосуд Федору. – Желательно взбалтывать жидкость каждый день, чтобы лучше все перемешивалось

– Понял, встряхивать кажен день, – Федор внимательно ловил каждое слово с важным лицом.

– Можно добавить в жидкость еще немного меда, – сказал я.

– Агафья неси мед с погреба, – сказал Петр.

Девушка снова убежала, я огляделся.

– Брат мой меньшой, Федор, – вспомнил Петр про правила приличия.

– Очень приятно, Иоганн, – хорошо, что не забыл собственное имя.

– Иван по-нашенски, – перевел купец. – Прислали вот в Старицу заморского лекаря, по дороге подобрал. Видно, упал с телеги да заплутал.

– Врачевание дело нужное, – закивал Федор с одобрением.

«Какое прекрасное объяснение, – невольно проскочила мысль. – Шел, поскользнулся, упал, встал. Всем буду одинаковую историю говорить».

– Что теперь будет, господин лекарь? – несмело спросила Агафья, поставив крынку меда на стол рядом с сосудом. – С Елисейкой?

– Теперь лекарство должно подействовать, – деловито сказал я. – Нужно немного подождать. Который сейчас час?

– Приехали вы поутру, да лечением вона сколько времени занимались, сейчас уже поди скоро полдень будет, – Федор сказал размеренным тоном.

– Добавьте в раствор мед, перемешайте и поставьте сосуд за печь, – сосредоточенно сказал я. – Давать Елисею будем несколько раз в день. Питие должно быть обязательно теплое. Чаи же делаете на травах?

– Конечно, – закивала Агафья.

– Следите, чтобы Елисей пил побольше, – продолжил я.

– Все сделаем, – сказал Петр строго. – Сейчас господину лекарю отдохнуть надобно. Шутка ли сколько в дороге провел, так еще и головой ударился. Агафья, поди на кухню, скажи, чтобы обед готовили.

– Вот отобедаем, да и можно будет отдохнуть, – повернулся ко мне хозяин дома. – Господин лекарь, не извольте покидать мой дом. Оставайтесь, будет мне в радость. Комнату приготовим хорошую, светлую.

– Можно ты будешь называть меня просто Иваном? – спросил я.

– Никак нельзя, господин лекарь, – помотал головой Петр.

Я вздохнул, но решил, что нарушений исторических эпох на сегодня достаточно. Пусть называют как хотят. Я и правда валился с ног от усталости.

Подойдя к Елисею, я положил руку на лоб и пощупал пульс. Невольно улыбнулся. Говорить об улучшении родным, конечно, пока не стоит. Но я прекрасно видел, что пенициллиновая настойка получилась. Жар спадал.

– Пойдем в столовую, скоро обед накроют, – посмотрев на сына, сказал Петр. – Все лучшее господин лекарь на стол поставим.

Неужели купцы и правда так питались в шестнадцатом веке? Я смутно понимал, из чего приготовлена большая половина блюд. И физически не понимал, как можно вместить в себя такое количество еды.

Напитков было еще больше, особенно медовых. О том, что напитки были крепкими, я догадался позже. Когда с трудом встал из-за стола.

– Агафья, отведи господина лекаря в покои, – скомандовал Петр, увидев мои попытки не свалиться от усталости. – Горницу прибери, где жена моя, Евдокия, во блаженной памяти живала. Да белье принести свежее.