Я был настолько вымотанным, что едва передвигал ноги. Суеверным я не был, поэтому мог спокойно поселиться в комнате, где жила покойница.

Главное, что я вообще оказался в жилом помещении, а не в канаве ночью. Комната была маленькая, но по-своему даже уютная.

Вырубился я мгновенно и когда очнулся, было уже темно. Часов не было, я подошел к окну, посмотрел во двор. Был только вечер.

«Ну вот теперь у меня будет, как и положено, послеобеденный сон, – пронеслось в голове. – Надо идти срочно дать лекарство Елисею».

Я спустился вниз, стараясь точно вспомнить расположение комнат. Дом у Петра был довольно большой, да и по присутствующим за столом я понял, что живут братья-купцы дружно, одной большой семьей.

Очень быстро меня ввели в курс дела. Всего братьев Ткачевых было четверо, с учетом жен и детей, также прислуги, примерно двадцать человек. Избы, как я понял строили рядом, и жили как бы одним двором. Выходя с дома одного брата, можно было минут за пять по двору дойти до дома другого.

Так, сейчас не до подробностей проживания. Я на удивление быстро нашел комнату, где горела лучина. У кровати Елисея стояла Агафья и Петр.

– Помогло, боярин, помогло! – прошептала Агафья с восхищением смотря на меня, как на посланного ангела с небес.

Я быстро подошел к Елисею и внутренне довольно улыбнулся. И правда помогло. У меня не было градусника и аппарата, чтобы померять давление, но как медик я мог без оборудования оценил состояние больного.

Елисею стало намного лучше. Пропала болезненная мертвенная бледность, лицо посвежело, и на щеках появился едва заметный румянец. Я положил руку на лоб, хвала небесам. Лоб был слегка теплый. Удалось сбить высокую температуру, хотя до полного выздоровления было еще далеко.

– Принесите раствор, – коротко сказал я, поворачиваясь к столу, чтобы взять ложку. – Давать нужно примерно четыре раза в день.

– Так, зелье давали в полдень, – сказал Петр. – Теперь ранний вечер. Значит еще в ночь зелье будем давать, и, стало быть, еще утром.

– Правильно, – повторил я, наливая мутную жидкость в ложку. – Следите за тем, чтобы Елисей пил много жидкости, воду, чаи травяные.

– Следим, господин, следим, – закивала Агафья с готовностью.

– Скажи, Иван, поправится отрок мой? – едва слышно спросил Петр, наблюдая, как я вливаю пару ложек раствора в горло Елисея.

– Да, должен, – невольно вздрогнул я, ощутив всю боль неизмеримой отцовской любви к единственному сыну.

– Господин лекарь, боярин, – услышал я сквозь сон грубый голос Федора, младшего брата Петра. – Надобно, чтобы ты пришел.

Врач, наверное, чисто инстинктивно реагирует на подобные возгласы. Быстро вскочив и надев нелепое одеяния, я открыл дверь и пошел на голос.

Ожидая самого худшего, я последовал за Федором, почти забежал в горницу и остановился. Выдохнул и невольно улыбнулся.

На кровати опираясь на высокие подушки сидел бледный подросток, рядом хлопотала Агафья, наливая травяной чай в чашку. У изголовья кровати стоял Петр, на лице которого была тревога. Вдруг рано еще радоваться?

Я снова отметил, что подросток, невероятно красив, выточенные черты лица, почти прозрачные бездонные глаза и белокурые, перламутровые, кудри до плеч. Как будто сошел с полотна талантливого художника.

– Здравствуй, Елисей, – спокойно сказал я, подходя к кровати

– Здравствуйте, господин лекарь, – тихо сказал подросток и я удивился необычно приятному мелодичному голосу.

Проводить специальные исследования ни времени, ни возможности не был, но было очевидно, что Елисей сильно отличался от всей своей родни.

– Как ты себя чувствуешь? – вслух сказал я, послушав пульс и пощупав лоб отрока. – Что беспокоит?

– Благодарствую, что исцелили господин лекарь, – посмотрел прямо на меня подросток.

– До полного выздоровления еще далеко, Елисей, – строго сказал я, зная, как пациенты спешат встать на ноги, когда нужно еще лечиться.

– Недуг отступил, – не выдержал Петр. – Сын мой придет во здравие?

– Да, все хорошо, успокойтесь, – посмотрел я на купца. – Елисей выздоравливает, но нужно продолжать пить раствор. Еще несколько дней нужно пить по четыре раза в день, травяные чаи и полный покой.

Облегчение, появившееся на лице обеспокоенного отца, сложно с чем-то перепутать. Федор улыбнулся, Агафья повеселела.

Никогда не испытывал подобного… Спасение жизни… Странно, но тот факт, что вылечил я подростка подручными средствами – хлебной плесенью и спиртом – принесло мне, наверное, еще большую радость, чем родным. Выписать пациенту препарат, который он купит в аптеке, совсем другое.