«Ignis spontaneus». Есть. Самовозгорающийся огонь. Откуда в лаборатории средневекового алхимика был белый фосфор, спрашивать было не досуг. Конечно, я знал, что белый фосфор горит в контакте с кислородом даже при комнатной температуре. Бомелий, наверное, тоже знал о свойствах фосфора. Но он не знал, что я знаю. Теперь все зависело от моей реакции и правильности применения особо опасного вещества.

Я метнулся к колбе с надписью «Ignis spontaneus», схватил и со всей силой бросил на пол. Расчет был еще на движение воздуха при падении.

Увидев ползущие по лавке языки пламени, я понял, что сработало.

– Ты никогда больше никого не убьешь, мерзкий колдун, – прошептал я, внутренне сжимаясь, так как пламя ползло уже по низу моего плаща.

Последнее, что я помню, яркое пламя, моментально охватившее не только мою одежду, но и плащ Бомелия. Перед смертью многое может померещиться, верно? Почему-то пламя казалось ярко-зеленым. В угасающем сознании стоял предсмертный дьявольский хохот черного алхимика.

Последнее воспоминание перед тем, как я закрыл глаза.

Разумеется, я не видел, как вбежали в здание конные стрельцы во главе с сотником, как пытались сбить с меня пламя, как выносили из горящей аптеки и бегом бежали к повозке, которую Тимофей подогнал к зданию. Как буквально летели лошади отличного кучера, я, разумеется, тоже не видел.

Очнулся я от прикосновения чего-то холодного на лбу. Глаза открывать не хотелось, все тело болело. Сквозь пелену я слышал голоса.

– Токмо бы поправился, – смутно доносился голос Петра. – Сильно огнем опален. Может ехать в Москву за столичным лекарем?

– Не нужно, – прошептал я.

– Очнулся! – радостно закричал Федор, самый эмоциональный из братьев. – Жив лекарь наш, слава Богу!

Я понял, что не только на лбу, но и на руках, и на ногах лежат тряпки, пропитанные чем-то прохладным. Догадаться мог только один человек.

– Агафья, что ты положила мне на лоб? – шепотом спросил я.

– Не ругайтесь, господин лекарь, – затараторила девушка. – Ромашку да календулу истолкла, смочила водою и приложила, где сильно подпалено. Бабка моя с детства меня обучила, как травы смешивать, помочь я хотела.

– Агафья, я не ругаюсь, – попытался я сказать громче. – Ты молодец. Пойди в мою комнату, открой лекарскую сумку. Возьми пакетик, на котором написано «Pix Betulina», то есть «березовый деготь». Смешай с льняным маслом. Получится мазь. Принеси из подвала хлебного вина, протри хорошо все ожоги и потом смажь приготовленной мазью все ожоги.

Я выдохнул, потому что сил говорить не было. Судя по ощущениям, обгорели только лицо, шея, руки и ноги. Наверное, плащ защитил от огня, на какое-то время. Несколькими минутами позже спасать было бы уже некого.

– Так лекарь сам себя и вылечит, – услышал я голос Степана, старшего из братьев, принимающего ключевые решения. Невольно улыбнулся.

Агафья, как и я предполагал, сделала все в точности и минут за пять. Напившись травяного раствора, я снова отключился. Когда пришел в себя в следующий раз, понял, что девушка в точности исполняла все указания.

Ожоги почти прошли. Встал я только на третий день, потихоньку выходя во двор, чтобы посидеть на свежем воздухе. Разумеется, узнал все детали произошедшего. Скорость распространения информации была уникальной.

Я понял, что всю жизнь буду благодарен одному человеку. Живой ум Агафьи быстро соединил все детали в одно целое, она сразу поняла, что поеду я в заброшенную в аптеку. Смелая и отважная девушка. Темной ночью, строго настрого приказав Елисею сидеть дома, не выходить и никому не открывать дверь, Агафья быстро побежала в дом, где остановились ратники. Сотник отреагировал мгновенно, отряд собрался за пару минут и помчался в село Чуковино, к зданию аптеки. Приехали ратники, когда все уже полыхало огнем.

Профессионализм военных того времени поражал, я невольно представил современный фильм с отрядом спецназовцев. Тимофей долго восхищался, как умно действовал командир, отдавая приказы подчиненным.

На главный вопрос, который меня мучал бы меня всю жизнь, ответ я получил почти сразу. В первый день, когда я вышел во двор, наслаждаясь еще теплым осенним солнцем, ко мне подошел Петр.

Сел рядом на лавку и неожиданно крепко обнял.

– Второй раз отрока моего спас, – проговорил растроганно купец. – Век благодарен буду. Живи в моем доме, сколько хочешь. Все для тебя сделаю.