– Взгляните на карту, - Давлатов призвал начальников лагерей к вниманию.
– Показываю точный путь, по которому направляется диверсионная группа. Иса, расположи всех своих людей коридором. Пусть он будет широким, не скупись, земли здесь много. Возможно, диверсанты пройдут мимо вас незамеченными - не беда. Мы располагаем точным временем нападения на базу это шесть утра. Так что в пять ноль-ноль снимай всех людей и плотной стеной веди к восточной стороне базы. Ахмед, ты укроешь своих бойцов за складами, а на пост поставь пару наркоманов, пусть диверсанты снимают их, не жалко. Все действия русских будут у тебя как на ладони. Как только они проникнут на территорию, подавай команду. Шестьдесят твоих бойцов и шестьдесят Исы легко перестреляют диверсантов на открытом участке.

– Теперь ты, Исрапил, - продолжил Давлатов, обращаясь к мастеру подрывного дела Шагаеву.
– Заберешь себе людей Тимаева и Мустафы. Ставь их по трем другим сторонам периметра.

– Снаружи или изнутри?
– спросил Шагаев, которому по роду его деятельности проще было заминировать все подходы к лагерю и преспокойно ждать взрыва-сигнала. Но подобная практика не распространялась на Азербайджан, это на родной земле можно наставить фугасов и растяжек.

– Изнутри. В твоем распоряжении будут сто пятьдесят человек.

Ахмед Закуев, опытный диверсант и террорист, остался недоволен планом командира.

– Какой коридор, Рустэм?! Не надо никаких коридоров! Лучше ждать русских внутри базы. Ты прав: мы увидим их и просто-напросто перестреляем. А ты предлагаешь перестрелять друг друга перекрестным огнем! К чему какие-то хитрости, Рустэм? Я соглашусь на патруль вдоль внешней границы базы - пусть диверсанты снимают патрульных. А мы загодя узнаем, придерживаются они плана или нет. Если часа в четыре-пять патруль куда-то исчезнет...

– Я понял тебя.
– Давлатов задумался. Может, и впрямь не стоит городить коридоры?..
– Да, ты прав. Хитрить не будем. "На каждого мудреца довольно простоты".

"Пожалуй, оставаться на ночь не стоит, - подумал Ваха Бараев, слушая перепалку бригадных генералов.
– Эти стратеги действительно могут перестрелять друг друга". Воины в центре Давлатова - лучше и не сыщешь, пусть кто-то из них сражается за идею, а кто-то за деньги. Но привыкли они воевать в Чечне. А там особые условия, там тебя если и штурмуют, то ракетами "воздух - земля" с лазерной головкой самонаведения и авиабомбами с "МИГов", "фалангами" и "штурмами" - с "Ми-24"; если обкладывают в горах и низинах, то артиллерийскими снарядами, если и догоняют, то дивизиями. Грандиозно. Захватывающе. Привычно. А тут...
– нападают пешком, силами тринадцати человек.

Нет, Рустэм - хороший воин, смелый, жестокий, авторитетный, ему все понятно, когда его бритую голову и обросшую морду обдувают федеральные "вертушки". Но сейчас он, похоже, чуть растерялся. С чем это сравнимо? Разве что с телефонным звонком доброжелателя: "Завтра в шесть утра вас должны застрелить. Киллер пройдет маршрутом: подъезд - дверь вашей квартиры". Так что делать: идти встречать киллера или, открыв дверь, спрятаться за ней с топором в поднятых руках?

Об этом сейчас размышлял Рустэм Давлатов, действительно поставленный в дурацкое положение. Глядя на него, Ваха Бараев ухмыльнулся. В голову даже пришла "небратская" мысль: "Лучше в я Рустэма не предупреждал". Но скоро успокоился: все встанет на свои места с первым выстрелом, наемники просто задавят русских более чем двадцатикратным перевесом. И никаких планов не надо. А этот урок заполнит пробел, маленький пробел в стратегии и тактике учебного центра Давлатова, где, в частности, учат нападать и побеждать малыми силами, но не знают, как противостоять им.

***

Бараев оставил начальников лагерей спорить и вышел в коридор штаба, где нос к носу столкнулся с Ашировым. В очередной раз поймал себя на мысли, что ему осточертело спрашивать про родственников Тамаза, Рустэма, Ахмеда, Салмана... Опротивело называть имена своих сродников. "Вот русским хорошо, - позавидовал Ваха, - спросят: "Как сам?" - и все".

Бараев улыбался эмиссару Тамазу Аширову, ненавидя его. И даже не посмотрел вслед трем начальникам лагерей и начальнику школы, которые покинули кабинет полевого командира и отправились готовиться к встрече непрошеных гостей.

59

В казарме Зубахину уступили лучшее место - над небольшим окошком, в которое бил свет прожектора, - и по его просьбе подали воды.

– Ты гражданский, отец?
– спросил Андрей Яковлев, принимая назад пустую кружку и всматриваясь в рыхлое лицо нового узника.

– Я?
– Зубахин долго, неотрывно смотрел в избитое лицо пленника. Я... Я военный. Генерал-майор.

– Ухты!

– Товарищ генерал...

– Как же так, а?..

– И давно вас взяли?

– Не бойтесь, вас они бить не будут.

– Да. Обменяют вас, товарищ генерал, не волнуйтесь.

– Максимум неделя-две...

Зубахин заплакал. Зубы его дробно стучали по краям во второй раз наполненной кружки.

Ах, как не хватало сейчас Евгению Александровичу его наградного пистолета с маленькой пластинкой внизу рукоятки: "Зубахину Е.А. от министра обороны" - чтобы умереть достойно.

В отличие от Вахи Бараева, Зубахин был человеком военным и отчетливо понимал, что при нынешнем раскладе планы диверсионной группы Скумбатова равнялись нулю. С другой стороны, генерал мало верил в то, что разведчики на совесть отработают гарантируемую им реабилитацию. Хотя, если копнуть глубже, - деваться им некуда.