Качнувшись пару раз, закинул себя внутрь, уцепился за лестницу и начал подниматься, стараясь не обращать внимания на воющие от боли мышцы голеностопов. Лестница привела меня в технический подуровень с низким потолком и чуть побродив в нем, я отыскал несколько распахнутых дверей.

Коридор за одной из них шел в обе стороны, был освещен аварийными лампами и явственно изгибался — скорей всего это кольцевой технический уровень, идущий по периметру здания. А значит там полно гребаных прозрачных элементов, позволяющих увидеть нас всем плавающим вокруг здания ублюдкам.

Второй вариант был в разы привлекательнее — на полу остатки грязи, бьется пронизанная черными струнами рыба, а по мелководью вяло пытается уползти очередная «грива». Я всадил в нее не меньше двадцати игл, прежде чем тварь наконец обмякла и сдохла. Пройдя дальше, осмотрелся еще чутка, убедился, что тут для нас уже куда больше вариантов для игры в прятки и вернулся обратно.

За время моего отсутствия не изменилось почти ничего. Все также валялись почти бездыханными на полу, но воспрявший духовно декламатор что-то горячо втолковывал тихо возражающей ему Сусане. До меня донеслось её обрывочное:

— Так нельзя! Нет! — и, увидев меня, они затихли.

Харя декламатора была искажена детским негодованием золотого мальчика, которому никто и никогда не смел возражать — до сегодняшнего дня. Ничего спрашивать я не стал. Уселся у входа так, чтобы не попасть под возможный выстрел, но услышать любой шум и провалился в короткую черную дрему…

По современным меркам один из богатейших людей планеты был еще молод — чуть за сотню лет — и он негодовал:

— Это же безумие! Полнейшее безумие!

— Не безумие, а спасение — мягко поправила его Ирма Уотсон, улыбаясь так, как улыбаться могла только она.

И только ей по силам было убедить всех тех, кто родился с золотой ложкой в сраке, за время долгой жизни увеличил размер столового прибора до здоровенного черпака и оставил его там же, чтобы сохранить осанку благородно прямо, нос высоко задранным, а характер тяжелым и не уступчивым.

— Слишком радикально! Не я и до этого осознавал глобальность замысла… но это уже перебор! Вы планируете запихнуть в ваши глобальные убежища вообще все население планеты!

— Не запихнуть, а направить в добровольном порядке и для их же блага — она улыбнулась еще мягче.

Я в их разговор не вмешивался и оставался почти незаметным, утонув в старинном сером кресле с высокой спинкой, уложив ноги на скамеечку перед ним, руки на мягкие подлокотники и, сквозь прозрачный пол, наблюдая за очень медленно плывущим в сторону побережьем. Частный стратосферный дирижабль опустился так непривычно низко, что не требовались никакие электронные устройства наблюдения — вполне хватало собственных глаз, чтобы оценить это убожество. Свинцовые волны, обильная желтая пена, выброшенная на береговую кромку дохлая рыба и застывшие в песке черные скелеты не сумевших выжить деревьев.

Разговор за моей спиной продолжался уже больше трех часов. Тщетно. Вся магия убеждения Ирмы Уотсон, нанятой специально для подобных деликатных случаев, спасовала перед его бараньим упорством.

— Меня не убедить! И как я уже сказал — с завтрашнего утра все принадлежащие мне медиа ополчатся против всего, что творит Атолл Жизни и против него самого! Это неприемлемо!

— Вы же один из наших главных инвесторов… вложили огромную сумму…

— И с этого момента инвестициям конец! То что вы творите — слишком радикально! Изначально речь шла лишь о нескольких регионах планеты, находящихся в особо тяжелых экологических условиях. Там постройка этих ваших глобальных убежищ была полностью оправдана! Но вы! Вы пошли куда дальше! Вы решили нашлепать эти ваши куполы по всему земному шару! Даже в относительно благополучных регионах!

— Вот именно — относительно благополучных. И только пока… но что с ними будет завтра? Через год?

— Это слишком радикально и глобально! Нет! Вам придется прекратить возводить свои убежища! И я приложу все усилия, чтобы с завтрашнего дня у вас на это не было ни единого цента!

— А вот в этот раз вы произнесли не совсем правильные слова, господин Саундстрем — Ирма тепло улыбнулась ему — Вы сказали — слишком глобально и радикально.

— Все верно! Так я и сказал! И хватит с меня этой беседы…

— Подождите! — выставив ладонь, она умоляюще улыбнулась.

Я сидел к ним спиной, но наблюдал за всем с помощью умных очков — в том числе и за поведением трех его телохранителей. Они занимались тем же самым.

— Ведь мы направились именно в это место как раз для наглядной иллюстрации моих слов. Дайте мне еще несколько минут и я смогу убедить вас…

— Две минуты! Не больше!

— То, что мы делаем, это, несомненно, глобально, но совсем не радикально. Да, мы, как вы выразились в начале нашей беседы, очищаем планету Земля от населения. От всех людей. Тотальная чистка. Но ведь это лишь временная мера. Мы никого не убиваем, а наши убежища — это лишь комфортабельные спальни для миллиардов, откуда спустя положенное время они выйдут обновленными, здоровыми и счастливыми. Они ступят за порог… и узрят столь же здоровую и счастливую планету, снова готовую выдерживать такое количество людей.