— Не подходи к Леону, поняла? — чеканит Эльвира, перестав утруждать себя аргументами. — Не заставляй меня подключать отца.

Я со вздохом закатываю глаза.

— Господи, какая ты жалкая. А под венец вы Леона погоните пинками?

И вот здесь на лице Эльвиры проступает торжествующая улыбка. Она даже делает шаг вперёд, чтобы я наверняка расслышала сказанное.

— Свадьба состоится через три месяца — дата уже утверждена. Медовый месяц мы проведём на Капри и с детьми тянуть не планируем. Это так, к сведению. Как думаешь, Леон будет хорошим папой?

— Я думаю, что тебе нужно привести голову в порядок перед тем, как начать размножаться, — бормочу я, внезапно ощутив сильнейшее удушье. То ли потому, что представила, каким несчастным станет Леон в браке, то ли потому, что знаю, какой несчастной стану я, когда он окончательно и бесповоротно женится. — Спасибо за увлекательную беседу, я пойду спать.

Не глядя на Эльвиру, я устремляюсь к входной двери, мечтая очутиться в своей комнате и моментально отключиться. Свадьба через три месяца и скорые дети — это слишком сокрушительная информация, чтобы так запросто её переварить.

— Ты меня услышала, — несётся мне в спину. — Не заставляй меня портить тебе жизнь.

Вместо ответа я выставляю перед собой средние пальцы. Да пошла ты, боярыня Отморозова.

Этой ночью я в полной мере ощущаю себя особой королевских кровей, ибо сплю как принцесса на горошине. Паршиво. Не спасает ни египетский хлопок, которым укомплектована каждая спальня в доме, включая мою, ни ортопедическая подушка с эффектом памяти, подаренная Каролиной.

Как итог, в семь утра я сижу на кухне с кружкой двойного эспрессо, ловя отражение своих припухших век в натёртой до блеска сахарнице. Настроение болтается на уровне моих полуспущенных носков. У Леона свадьба через три месяца, и с детьми они тянуть не планируют.

— Пока ты разглядываешь потолок, Игорь ждёт во дворе, — осуждающий голос мамы клинком вонзается мне в затылок. — Кофе допивай и иди. Он тебе не слуга, а ты не царевна.

Эта раздражённая реплика становится последней каплей в переполненной чаше сегодняшнего утра. Пальцы до побеления сжимаются в кулаки, на глазах выступают слёзы. Разве моя вина, что Игорь приехал на двадцать пять минут раньше условленного?

Но маме бесполезно что-либо объяснять: по её убеждению, заставлять других ждать — некрасиво и всё тут. Моё мнение не имеет никакого значения.

— Я ещё не поела, — глухо говорю я, о чём сразу жалею. Мама вспыхивает моментально.

— Так чего расселась, как барыня?!

Дверь холодильника хлопает, слышится шуршание упаковки, громкий и торопливый стук ножа. Спустя секунд десять передо мной падают два ломтя хлеба, накрытые сыром и ветчиной.

— Ешь бутерброды! Только быстро.

Смахнув выкатившуюся слезу, я скрежетом отодвигаю стул.

— Не хочу.

— Чего это ты не хочешь?

— Потому что я человек, а не собака, жрущая по команде! — резко обернувшись, я впиваюсь в маму глазами. — Сколько можно ко мне цепляться? Я не виновата в том, что папа умер, а ты несчастна!

Не дожидаясь, пока мама проорёт, что её дочь выросла неблагодарной хамкой, я, сломя голову, вылетаю из кухни. Тело колотит так, что стучат зубы, слёзы, застрявшие в горле, душат, мешая дышать.

Не видя перед собой ровным счётом ничего, я по памяти нахожу прихожую, наощупь обуваюсь, толкаю дверь — и с размаху влетаю в Леона, прямиком в его твёрдую, терпко пахнущую грудь.

Ещё вчера это столкновение отозвалось во мне мурашками и бешеным трепыханием сердца, но сейчас его руки, подхватившие мои плечи, как ярко-синие глаза, пронзительно уставившиеся на меня, не вызывают ничего, кроме желания огрызнуться.

— Осторожно, — голос Леона звучит мягко и заботливо, что бесит ещё больше. — Куда так рано торопишься? На учёбу ведь ещё рано.

Одним движением сбросив его кисти, я задираю подбородок и шиплю:

— Не тебе рассуждать о спешке. Надеюсь, ты уже заказал свадебный костюм.

Тот самый здоровый румянец, которым я так восхищалась, исчезает с лица Леона, делая его мертвенно бледным. Большего подтверждения тому, что сказанное Эльвирой — правда, мне и не нужно.

— Пропусти. — Больно толкнув его плечом, я слетаю с крыльца и бегу к машине.

Господи, день только начался, а я уже высосана под ноль. К вечеру Пётр ждёт черновик статьи, за которую я даже не садилась. Интересно, моих нехитрых сбережений хватит на билет до Самой-большой-задницы-мира? Я бы с большим удовольствием поселилась в ней на пару месяцев, если это означало возможность не видеть их всех: маму, Леона и Эльвиру с её полоумным братцем.