Радамир убрал телефон, уставился вдаль.

— Лихо ты с императором.

— Да… — махнул он рукой. — Я в прошлый раз волну не стал поднимать, но, видимо, зря. Заговор-то просрали. Теперь иначе действовать буду. Надо бы коалицию собрать. Надёжных людей вокруг.

— Теперь мы знаем, к чему готовиться, — покивал я. — Разберёмся со всем.

— Ты тоже что-то задумал? — повернулся ко мне Радамир.

— Спрашиваешь, — усмехнулся я. — Потом расскажу. Всё, вали уже к супруге. Мы с Еленой заглянем на роды.

— Договорились.

Поднявшись, Радамир сошёл с места и скрылся с глаз. Быстрый он.

Радамир ушёл, а я остался сидеть у озера. Передо мной стояла чисто математическая задачка. Точнее, самые разные задачки, но были среди них и чисто математические.

Я исходил из того, что лёгкой жизни впереди не будет. В лучшем случае отдельные моменты затишья. Неизвестно, кто из моих врагов остался жив и вспомнит обо мне. Неизвестно, кто запишется в новые враги. Вряд ли всем выжившим богам понравится разнесённый Олимп. Даже если никто не свяжет это со мной, даже если госпожа Баланс не сольёт информацию, чтобы порешать какие-то свои вопросы, то… Всё равно факт есть факт, на Олимпе сейчас разразится передел власти. С неизвестно какими последствиями и потрясениями.

Стоит упомянуть и про то, что я собирался сначала разобраться с герцогом Самохиным, а потом завалить императора Рима.

Это программа минимум, так сказать.

По чисто боевым возможностям я сейчас превосхожу себя на момент первого попадания в Рим. Чего недостаточно. В плане оснащения — нечего и сравнивать. Из активов только меч души. Молот и тот отобрали. Перо Харона тоже утратил. Не то чтобы это всё сильно ограничивает мои возможности. Скорее, требует начать сначала. Благо компетенции и мастерство никуда не делись.

Что касается математической задачи, то сводится она к вопросу, как распределить время, чтобы в кратчайшие сроки обзавестись всем необходимым. Я-то школьник. К мастерским института доступа нет. К Огнебьернову тоже на заявишься. В прошлый раз к нему пришёл известный кузнец. Сейчас же я для общественности — никто. Ну да ладно. Во второй раз через это всё пройти будет куда легче.

Помощь пришла, откуда не ждали.

Когда долго не виделись, очень сложно наговориться. Да и спешить не хочется. Хочется совсем другого — смаковать каждый момент. Но время шло. Мы с Еленой утолили первый голод. Дошло и до обсуждения деталей того, что мы пропустили в жизни друг друга.

— Ох, Давид… — сказала она как-то совсем по-взрослому. — Я теперь тебя куда лучше понимаю. Осознав себя в момент собственных родов — что то ещё испытание для психики, я почувствовала, как во мне постепенно что-то сломалось. Не получается смотреть на жизнь… кхм… — покрутила она рукой, — глазами смертных.

— То есть ты поняла, насколько всякие вещи условны.

— Именно, — закивала она столь охотно, что сразу чувствовалось, насколько Елена изголодалась по обычному человеческому пониманию. — Самое сложное — первые несколько лет. Говорить не можешь. Все чувства обострены. Чувствовать, как растут твои кости — не то, что хочется испытать повторно. А уж наблюдать за своими родителями, которые не стесняются ребёнка… Брр, — потрясла она головой. — Не хочу тебя этим грузить. Ты и сам прекрасно понимаешь, каково это, — сделала Елена выразительный взгляд. — Зато, когда живёшь вторую жизнь подряд, можно распорядиться временем куда продуктивнее, — улыбнулась она самодовольно.

— Я уже успел оценить, что времени ты зря не теряла, — подмигнул я.

Намекая на состояние её тела. Когда знаешь, на что обращать внимание, нетрудно заметить, что кое-кто с малых лет начал тренироваться.

— Я пока маленькой была, много думала о том, как своей жизнью распорядиться. Не хотелось и дальше быть тебе обузой.

— Ты никогда и не была.

— Ой, — отмахнулась она, — Эварницкий, мне теперь почти сорок лет. Я уже не та наивная дурочка, — сказала Елена насмешливо. — Да и когда тебя похищают и убивают, а ты ничего сделать не можешь… Спокойнее, — посмотрела она строго, когда от меня чем-то тёмным повеяло. — Я тебя ни в чём не виню. А если ты сам себя будешь винить — дам пинка. Я теперь неплохо умею это делать. Знал бы ты, как удивился мой отец, когда в четыре года я потребовала отдать меня на фехтование.

— Ты же не из богатой семьи, — припомнил я.

— Есть бесплатные секции. А там мой талант приметили, и стало проще.

— Приметили?

— Ну да. Что тебя смущает?

— Исключительно дилемма, насколько в этот раз стоит светиться.

— А, ты в этом смысле, — понимающе кивнула она. — Для простолюдинки я засветилась, насколько сильно — сложно сказать. Фехтование, первый капитал…

— Капитал? — удивлённо перебил я. — Так, госпожа Блохина, а можно поподробнее, чем это вы занимались, пока меня не было?